STAR WARS. Падение

Объявление


Давным-давно в Далекой-далекой Галактике...

01.08.2018
ОБНОВЛЕНИЕ
Если вы не нашли какой-то темы, не волнуйтесь, идет обновление тем, они очень скоро вернутся на свои прежние места:)
01.08.2018
КОШМАР и ДИКТАТУРА!
Не стоит пугаться, это шутка. Летний сезон медленно клонится к закату, а мы все вводим и вводим новшества. Череда обновлений в этот раз будет длинной, и мы обязуемся о всех вам сообщать, как только они появятся. Пока что мы переходим в более холодную гамму, и все комментарии (пожеланий) можно озвучить в теме Приёмная АМС. В связи с этим, так же начинают свое видоизменение и многие шаблоны, однако, для текущих участников переоформление профиля под новшества - исключительно по вашему желанию.
23.06.2018
СЕЗОН КАНИКУЛ!
Мои дорогие, поскольку с конца мая по начало сентября погода за окном располагает к лени и отдыху, в том числе в заморских краях, администрация напоминает, что в этот период времени не будет строго смотреть за вашей посещаемостью и частотой отписи в игре:) Но просим, по возможности, слишком не злоупотреблять и отписываться в удовольствие наше и своих соигроков хотя бы в сюжете.
10.05.2018
НАМ ПОЛГОДА!
Сердечно поздравляем всех наших участников с этой датой и благодарим их за тот вклад, что они вносят в развитие нашей истории.
С праздником, наши дорогие!
Попутной музы вам, крепкого здоровья на пороге лета и позитивного настроения.






































Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » STAR WARS. Падение » Galactic games » The Archive Of Lost Dreams [Бастион]


The Archive Of Lost Dreams [Бастион]

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

The Archive Of Lost Dreams


http://s7.uploads.ru/t/vfRYp.jpg


See.
Hear and feel
The miracle of life
Believe the signs and trust you'll stay alive
Descend to find the depth of your heart

Дата:

Место:

10.10.19 ПБЯ

Бастион

Участники:

Предупреждение:

Adria Inara & Rythlit S'anar

философия и  дилеммы правления и Великой Силы

аннотация:

►►► Эти двое общаются не так часто, как предполагали четыре года назад, каждый со своими чаяниями взирая в будущее. Но иногда даже самому великому мудрецу не увидеть простую истину без помощи другого, а в самом темном месте может отыскаться нечто светлое.◄◄◄

0

2

Она могла бы по пальцам рук сосчитать, сколько раз поднималась за последний год на лифте на этот этаж одной из центральных башен Бастиона, отданных целиком во власть управленческого аппарата Империи. Кажется, уже и забыла вообще, как выглядит когда-то так хорошо знакомый кабинет; но, все очевидно, чем больше власти пытаешься сосредоточить в одних руках, тем больше работы, и тут уж ничего не попишешь, потому что Ритхилт, все сильнее впадая во власть паранойи, не желал даже грамм власти отпустить в чужие руки, желая все контролировать, быть в курсе всего. Не слишком мудрое решение, как лично по ее мнению, будь он хоть трижды Повелителем Тьмы, он все еще оставался человеком, тело которого имело ограничение внутренних ресурсов так же, как и разум, вот только вряд ли ее мысли по этому поводу беспокоили визиря. Он вообще взял моду отмахиваться от почти всего, и потому Адрия немало удивилась, впервые за долгое время получив вызов, тогда как обычно нарушала покой ситха по собственной инициативе, имея на руках некий важный вопрос или дело, на которое требовалось разрешение непосредственно Виджила. И то, это было почти эксклюзивным событием, так как чаще ей достаточно было разрешения Прокуратора.
Выбрав свое любимое молочно-белое платье в пол, с закрытым воротом и длинными облегающими рукавами, расшитое объемной золотой вышивкой с элементами декорирования, с накидкой в тон, скрывающей спину и плечи, перехваченной изящной ковки пряжкой, для удобства выбрав простые балетки и заплетя волосы в пышную косу, она не стала подбирать драгоценности, посчитав, что не на парад и не на прием отправляется, а настроения обольщать своим видом его не было уже давным давно.  Где-то в ней уже давно жило чувство, похожее на смесь разочарования и непонимания, Адрия не могла найти смысла больше в том, что ее присутствия на Бастионе так настойчиво требовали, несмотря ни на что. В ее голове не укладывалось, зачем, если они видятся все равно вскользь и то обычно на каких то крупных дворцовых мероприятиях. Даже в обучении ее ситх перестал принимать практически видимое участие, полностью переложив на плечи Озая эту миссию, которую, впрочем, тот тут же перебросил на Дариуса Морта. Ну вот и какое тут может быть объяснение, кроме простого, так и лезущего в голову: надоела. Гранд-визирь просто наигрался в прежде диковинное для него ощущение и, не вдаваясь в этичность поступка и милосердие помысла, просто взял и выставил подальше. Но, видимо, как и все ситхи, все равно предпочитал держать при себе просто, чтобы было. 
Секретарь приветствовал, впрочем, ее весьма радушно, без лишней волокиты доложив начальству о том, что гостья прибыла, как и назначено, и любезно отворил перед ней двери, активировав механизм. И вот все тот же белоснежный кабинет, обставленный, хоть и со вкусом, но, скорее, в минималистическом стиле. Алдераанец явно был страшным консерватором, потому что она готова была поклясться, что в этом кабинете ни одна вещь за эти четыре года ни на миллиметр не изменила своего положения, все содержалось в таком порядке, что со скуки сводило челюсть.  Передернув плечами при одной мысли о том, что ей пришлось бы жить в такой обстановке, Адрия уверенно шагнула за порог, сложив руки на поясе и нацепив на лицо свою непроницаемую светскую полуулыбку.
- Милорд,  - грациозный книксен по всем правилам этикета, ровный тон, - вызывали? – и прошла немного вперед, чтобы закрывающимися дверями не прищемило шлейф накидки, которую она все равно несколько дернула пальцами на себя, чтобы гарантированно избежать неприятной возможности. После чего, вновь повернулась к хозяину кабинета. – И, признаюсь, я  была удивлена, а потому просто сгораю от желания узнать, что же стало причиной этому?

+2

3

Империя есть сложный механизм с множеством составляющих, и эти элементы работают взаимосвязано, а потому обязаны функционировать исправно, поломка одного крошечного маховика способна пусть под откос всю систему. И он как наладчик этого механизма следил за ним денно и нощно, забывая о еде, питье, сне. Забывая даже о самом себе. Такова была необходимость и таким было требование той огромной власти, которую он в свои тридцать два года уже держал в руках и намерен был еще вобрать в свои владения.  За всем этим, в чрезмерных нагрузках, часто вызванных паранойей – ибо лорд ситх не мог помыслить о том, чтобы упустить из рук бразды и довериться кому-то-  алдераанец забывал о том, что организм человеческий есть механизм не менее сложный и чуткий. Не требуя каждодневного управления, автоматизированно исполняя все свои процессы, он становился чем то обыденным и не требующим внимания. И вот, как следствие, Ритхилт С'анар познавал расплату своей беспечности в отношении самого себя. Он все еще не был скован в движениях или парализован в мыслительной деятельности, но его главный союзник с ранних лет, его мозг, начал выходить из плавного и выверенного до мелочей рабочего ритма.  К регулярным мигреням этот человек был способен привыкнуть быстро, они уже давно перестали слишком отвлекать его.  К усталости он тоже относился со сдержанностью редкой стойкости духа. Но разум поступил с ним куда жестче, расшатав границы клетки, в которой был заперт внутри тот, второй. И это становилось действительно неподвластной его решению проблемой, которая прежде и теперь втройне беспокоила гранд-визиря. Было этому простое объяснение, ведь все, чего он достиг, все его истинное оружие таилось там в недрах черепной коробки и лишиться самого бесценного союзника для ситха означало проиграть, не начав бой.
Просить помощи мужчина, сейчас стоящий перед искусной имитацией вида из окна, не привык и не собирался привыкать, и все находил такую возможность вероятной в текущей обстановке, медленно свыкаясь с тем, что может не справиться один в этот раз. За прошедшее время с момента его пришествия к власти случилось многое, и за большее из этого свершившегося ответственность выбора лежала на нем. Как например добровольно избранное отдаление от себя двух самых близких и дорогих его сердцу людей – брата и возлюбленной. С Озаем все было намного проще, не требовалось лишних слов и объяснений, достаточно было назначить ему высокую и ответственную должность, и брат не привыкший по этот самый день еще к фимсипластовой волоките, погряз в ней настолько старательно, что едва находил время на обучение у Дарта Метуса. Но все иначе совершенно обстояло с ней, которая внесла огромное влияние на его размеренный уклад жизни, почти изменила его и вновь отступила в тень.
Темно фиолетовый цвет формы эффектно оттенял алый шнур, идущий по кромке. Удлинённый и приталенный, китель сидел на его статной, но худощавой фигуре идеально, будто был создан под нее самой природой, а не человеческими руками – пусть и очень высокого уровня профессиональности. Полированные до зеркального блеска черные офицерские сапоги завершали образ безукоризненно, но во всем этом гранд визирь сейчас чувствовал себя все равно неуютно. Эмоции – они поддержка любого ситха, его кормушка и оружие, лишь когда не вступают в конфликт друг с другом и с разумом и планами, и именно это сейчас происходило в нем. Спорить с тем, что эта необыкновенная женщина заполучила давно в безоговорочную капитуляцию его прежде бесчувственное как казалось сердце, было так же бессмысленно, как отрицать движение планет в космическом пространстве. Но признавать это вслух Ритхилт не любил, прежде всего ради ее же безопасности. Слова, неосторожно сказанные, могут сподвигнуть врагов Империи и его лично использовать ее как рычаг давления, и прежде, года три назад, он относился с крайним негативом к любой ее идее покинуть Бастион и, особенно пределы Империи. Но, в целях плана отдаления передав ее под обучение брату, скоро осознал, что Озай не видит пользы в сдерживании ее неуемной натуры и легко дозволяет делать любые в своем безрассудстве вылазки. Это нервировало, но, приняв сильное решение, ситх считал нелогичным отступать от него, тем самым демонстрируя слабость – если в отмене не были задействованы весомые факты, а не эмоции.
Мужчина развернулся на пятках так свободно, что не скрипнула даже подошва. Высвободил из за спины прежде заложенные туда на поясницу перекрещенными руки, одну из них приветливо обращая раскрытой ладонью в сторону вошедшей Адрии. Узкие, темнеющие на общем фоне нездорово бледной кожи лица, губы сложились при виде ее в теплую и радушную улыбку, и даже в золотистых глазах засветилось что-то благодушное, вытесняя обычные там темноту и холод.
- Рад видеть тебя в добром здравии и привычно язвительном настроении, моя дорогая, - взяв ее руку своей, со всей врожденной галантностью бережно прикоснулся губами к пальцам, несмотря на то что для этого пришлось изменить горделивой позе гранд-визиря и склониться. Но уложенные назад черные волосы лишь слегка шевельнулись, с краев выбившись из общей формы, и все же выпрямившись, он спокойным движением свободной руки пригладил их обратно, провожая даму к белоснежному дивану у противоположной стены. – Но буду признателен, если ты оставишь этот светский, но неприятный мне тон в пользу более ласкового, подходящего к нашей беседе.  Мне не доставляет удовольствия в такой редкий момент нашей встречи наедине упражняться в изысканности высокопарных оборотов. – Предложив даме присесть, он опустился и сам рядом, но не слишком близко. Для человека только что в форме просьбы требовавшего оставить светские условности, это была слишком большая дистанция, но так было необходимо ради общей безопасности собеседников в целом и ее – в частности. Но вынужденный в угоду избранному пути решения подвергать себя подобным ограничениям, ситх не находил их ни одной минуты комфортными. И лишать себя хотя бы разговорного удобства не имел желания. Если опуститься до сентиментальных изречений, он легко мог бы сказать, что слышать долгожданный голос холодным и лишенным малейших чувств в свой адрес, как если бы беседовал с роботом, было тем, что вызывало в общем коконе эмоций настоящие штормы, а это грозило потерей такого важного контроля.

+2

4

Ей вдруг сделалось смешно; посмотреть со стороны, так бред укуренного благовониями наркотическими хатта. Гаждане Галактики, глядя на металлическую маску гранд-визиря, грезят, что снимут ее, и тогда все  узнают настоящее лицо этого человека, им, дуракам, и невдомек, что он весь  -  собственная маска. Все эти благородные жесты, аристократичные манеры, взвешенные речи ничто иное, как замок из огромных вулканических глыб Мустафара, выстроенный вокруг одного-единственного, невероятно сильного и столь же одинокого, дикого и кровожадного чудовища, в котором она, наивная, все эти четыре года пыталась найти исцеление безумию ситха, пока, в последний раз отчетливо, с поздним прозрением не осознала, что именно оно то и есть истинный Ритхилт.  И причина кроется не в раздвоение личности, а в том лишь, что безумен запертый под маской оригинал, а эта сдерживающая стена уже больше не может так же хорошо выполнять свои функции, слишком огромные трещины пошли по ней, сообщая ясно, что скоро все и вовсе обрушится. И тогда мир увидит то, что все эти годы было надежно спрятано, только вряд ли обрадуется. Лично у нее разом опустились руки в ту минуту, все попытки сделались тщетными даже в перспективе; можно приручить любого зверя, только не бешеного, а что такое безумие, если не бешенство разума?
И вот он склоняется, касается коротким сухим поцелуем ее запястья, и все это так пафосно, помпезно, что начинает тошнить. Адрии хочется резко выдернуть руку, точно отдергивая от чего-то омерзительного, но она хорошо выдрессировала саму себя за эти годы, даже тень по лицу не прошла, оставляя ее светскую маску с сдержанной улыбкой нетронутой. Не очень понятно, что хотел вырастить таким способом его отец, но вот уж что смог, так это великолепного актера, и куда там ей тягаться с его талантами к притворству! И все же, глядя на это бледное, усталое лицо с темными кругами под глазами, осунувшимися скулами, запавшими щеками, на темную полосу узких губ, трудно не шевельнуться какой-то странной жалости внутри, трудно остаться безразличной к этому виду, продолжая подпитывать огонь  в душе. Страдает ли человек, сходящий с ума, или в том и прелесть, что от этого безумия страдают лишь те, кто вокруг, вынужденные медленно и неотвратимо наблюдать, как в бездну катится такая сильная, умная, талантливая личность? Осознает ли он сам, что эта твердая почва под его ногами всего лишь иллюзия, а на самом деле давно увяз в зыбучем песке уже по грудь, если не по шею? И если осознает, то что чувствует? Адрия прежде считала себя неплохим знатоком человеческих душ, по крайней мере, по части пороков, но в том особенность безумия, что такой разум мыслит слишком непостижимыми здоровым человеком категориями.
- Хорошо, если ты так желаешь, - опустившись на сидение, женщина сдержанно пожала плечами. Несмотря на образовавшуюся меж ними, в следствии тех экспериментов, эмоциональной связи в Силе, она не могла разобрать его чувств, их перекрывало вечными помехами, природу которой уж точно не ей было выявить.  – Но тогда и ты шагни мне навстречу, избавь меня от светской болтовни, прежде чем перейти к делу. Облегчи нам обоим жизнь и сразу скажи, зачем на самом деле ты пригласил меня сюда… - не удержавшись, Инара коротко хмыкнула, над тем, какое вежливое слово подобрала, - ну, как пригласил – в ультимативной форме, правильнее сказать.  – Сложив степенно руки на собственных коленях, она с трудом преодолела неосознанное желание перекрестить их под грудью, спрятаться в глухую, невербальную оборону, закрывшись настолько, насколько это возможно, хотя нет тут гарантий, ей ли не знать, что, если ситх пожелает вторгнуться ей в голову, она недолго продержится против всей его мощи. Острый приступ горечи прокатился по горлу; есть что-то неуловимо печальное, что, сидя рядом с человеком, который на Хейпсе каких-то четыре года сражался по ее просьбе, лишь из того, что она попросила, без какой-то иной надобности для себя, с датомирской ведьмой,  рисковал собой, все же, прибыв на В-10, снова ради нее, сейчас вызывал в ней самой такое отторжение, что мысль просто прикоснуться к нему, даже случайно,  казалась кощунством.  Да, подумалось Адрии в этот момент, недаром ты учил меня, что страх – самое мощное оружие. Не боялась тебя даже на В-10, когда твои руки сжимали мое горло, а, вот ирония, наконец-то узнав получше, почти повержена этим твоим оружием.

+2

5

За любовью к чаю люди гости видят лишь странное пристрастие к уходящим в небытие алдераанским традициям, таким же мертвым как сама планета, к завариванию в горячей воде сушёных листьев и трав, с добавлением специй и ягод.  Этот сложный и глубокомысленный по сути своей ритуал требовал погружения, близкого к медитативному. Бесконечно долго можно наблюдать за танцем лепестков по спирали в глубине приобретающей иной окрас жидкости, видя в нем не просто хаотичное движение вызванное водными потоками и заданными ложечкой при помешивании течениями, но смысл, соизмеримый с глубокой философией и даже намекающий на будущие события. В гадания по траве Ритхилт как человек высокообразованный конечно не верил, но в его случае признавал такую правду лишь потому, что разум его отрешался от шумов городских и повседневных, погружаясь следом за листком по спирали в глубины потоков Великой Силы, впадая в медитативный транс наяву. И даровал видения будущего, прошлого и настоящего такой четкости, что можно было рассмотреть мельчайшие детали.
Но мало кто подмечал, что у процесса этого есть и другой плюс. Это возможность не отвечать, обдумывая каждое предстоящее слово, потому что на интуитивном уровне гости не рискуют прервать священный ритуал, когда хозяин разливает по тонкостенным дорогим чашкам с ручной росписью этот напиток. И ситх, сместившись к краю сидения настолько, что больше чисто символически задавал им опору телу, потому что основной вес держала опущенная коленом вниз нога, оказавшаяся в сильно согнутом положении под линией бедра. Аккуратное прикосновение к небольшому чайнику из прозрачного стекла, чтобы было хорошо видно содержимое – а Ритхилт за столько лет знал природный оттенок каждого напитка, который употреблял, каждый листик текущего состава, и не приведи Сила чтобы гранд-визирь приметил незначительное отличие, секретарю придется очень долго и старательно доказывать, что его жизнь еще имеет смысл в масштабах государства – и механические пальцы сжимаются вокруг ручки.
- Чаю? – миролюбиво интересуется он у гостьи, бросив на нее короткий любопытствующий взгляд. – Очень рекомендую, вкус немного терпкий, ты скорее всего к такому не привыкла, но удивительно приятное послевкусие. – Это риторический вопрос, потому что золотисто-янтарная жидкость уже наполнила одну кружку и льется в этот момент во вторую. Женщина разумеется может не пить, и он не станет ее заставлять, но интонация голоса дает отчетливо понять, если она не составит компанию и так грубо отвергнет его гостеприимство, гранд-визирь не станет счастливее, их же разговор изменится. Ему хорошо известно, насколько она осведомлена о последствиях, и левая рука уверенно подает ей чашечку на блюдечке, ставя напротив на столешницу.  Ситх не торопится. Он вообще никогда не торопится без нужды, и задача хорошего правителя в том, что просчитать цепь событий таким образом чтобы эта нужда возникала как можно реже. Поэтому вальяжно и неторопливо подцепляет свою кружку, подносит к лицу и прикрыв веки, втягивает ноздрями тонкий изысканный аромат, прежде чем сделать глоток. Потом отставляет обратно на столик, вновь отодвигается глубже на сиденье, устраивая свое тело максимально комфортным для себя образом, снова берет чашечку вместе с блюдцем. Правая на чашечке, игнорируя защитную от жара ручечку и держа пальцами прямо горячие бортики, потому что протез может это позволять. Левой поддерживает со всей манерностью лучших домов Алдераана блюдечку на весу. Закидывает левую ногу поверх правого колена. Делает еще глоток и блаженно жмурится, как пригревшийся на солнце нексу.
Это раздражает ее,  ему хорошо известно, более того ситх делает это нарочно. При всей своей любви к этому напитку и распорядку, он не настолько истосковался по чаю, чтобы так отключаться от реальности в присутствии другого человека в своем кабинете. Он даже уже сегодня два или три раза приказывал заварить новую коллекцию по – новой,  когда чайничек пустел. Причина была лишь одна истиной и только она имела значение – и состояла в том, что он почти физически ощущал потребность вывести Адрию из этого сомнамбулического состояния вызывающего спокойствия и покорности, желая видеть привычный прежде злобный блеск в глубине глаз и искаженный гримасой рот, будто женщина уже мысленно представляет, как его же собственным клинком методично расчленяет гранд-визиря.  Злоба эмоция слишком близкая к страсти, чтобы ею пренебрегать, и приятнее все же, когда мечтают убить, чем когда смотрят на нечто неприятное, что хочется обойти подальше. 
- Это так, - согласно кивнул, в конце концов хозяин кабинета, после очередного из глотков. – Но приходится менять форму обращения, если ты, моя дорогая, обладаешь удивительным талантом игнорировать все мои слова сказанные к тебе в стиле пожелания. Разве не просил я тебя не ездить на Лехон снова? – золотистые глаза перестали наблюдать за чаем в собственной чашке и поднялись на ее лицо. Не было привычно теплеющего, когда отступала темная сущность и обнажала природный каре-зеленый цвет радужки, взгляда, которым он обычно прежде только на нее и смотрел, будучи наедине. Любое оправдание чаще всего правдиво, когда самое простое, и он не отрицал, что слишком злился сейчас сам. Огромного усилия воли стоило не дать гневу вырваться и выплеснуться прямо на нее, хотя степень этого желания превышала все допустимые пределы. И даже то, что она явилась в том же, платье которое все эти годы неизменно нравилось ему больше прочих, сейчас не успокаивало, лишь озлобляло еще больше, потому что он все прекрасно знал. Ей было безумием надеяться, что хоть что-то в этом мире, на этой планете останется тайной для бывшего главы ИСБ и ИРУ. – Десяток учителей, которым было поручено сопроводить группу и вместо каждого из них снова ты. – Чашка поставленная на блюдце в руке, вдруг начинает мелко дрожать. Неестественно. Часто. И ситх нарушает плавность своих движений, ставя прибор на столешницу быстро, поспешно. Тремор конечности не самое страшное, пока не разливается черной морозящей до смертельного холода дрожью по всей здоровой руке к плечу и левой стороне грудины, когда глаза под тенью ресниц загораются не просто золотым, но с кровавым ободком по краю радужки пламенем. – Из всей группы в десять студентов вернулся только один, с тобой. – Ниже становится голос, вместо ровного ритм звучания становится рваным. – Чем ты думала, отправившись туда, зная, что из себя представляет Раката-Прайм? Это полигон для жесткого отбора в тестировании темных, и я ожидал, что минимум половина из них перебьет другую, но таков замысел полигона на такой планете. Но что если бы ты не вернулась в этот раз? Я терпелив, Адрия , - приступ повторился снова, удерживать внутренних демонов теперь становилось невероятно трудно, и это бешеная ярость рвалась наружу, требуя обрушить гнев на что то хотя, разорвать, разметать, уничтожить. И потому он даже стиснул протезированной конечностью здоровую, вжимая ее в собственное бедро, будто это могло унять дрожь. – Но и мое терпение имеет предел, и ты его практически достигла этой выходкой. Если тебе так хочется обрушить Хаос на Галактику…. – мужчина не договорил. У этого предложения не могло быть окончания, пока он еще находится в силах контролировать себя. Не за тем столько лет было потрачено на воплощение постепенное, поэтапное его заданного отцом плана, в котором было похоронено все, чаяния, надежды, желания, собственное «я» алдераанца, чтобы будучи в своем уме добровольно отдать свою жизнь на откуп безумного демону. Тому нет ничего слаще погрузить весь мир в бездну войны и моря крови. – Если этим ты хочешь добиться свободы, то я разочарую тебя – нужно быть глупцом, чтобы в этот шанс поверить. Все чего ты добьешься этим вновь, это пересмотрения моего доверия к Озаю как к твоему наставнику.

+2

6

Трудно удержаться, чтобы не сорваться с места в сторону, совсем не утонченно перепрыгнув через кофейный столик перед диваном, и рвануться со всех ног прочь, вон, но вместо этого остается только чувствовать, что сердце пытается замереть и пропустить удар. И, даже вздрогнув внутренне, она смогла удержать себя в руках, чтобы не подпрыгнуть на месте и даже не расплескать содержимое чашки, которую держала. Адрия не жила иллюзиями и отлично знала, что она бессильна против Виджила; его мощь росла с каждым годом, и на Нар-Шаддаа она воочию убедилась, на что ситх способен, притом практически играючи, и, только открывая для себя мир Силы, только постигая этот сложный механизм взаимодействия с ней, женщина отдавала себе отчет в ничтожности своих шансов, если он утратит контроль.  Кричать, бежать, выплескивать чай в лицо – все это, конечно, демонически весело, но не имеет никакого смысла, когда хочешь выжить. Все, что еще дает хоть какую-то надежду, это, не показывая страха, задавив его в себе в самых зачатках, делать вид, что чаепитие проходит по плану, и нет в этом ничего необычного. Играть в лицемерие до конца, пока чужие руки не сомкнутся на горле, давя трахею, или пока голос собеседника не станет снова ровным и лишенным эмоций.
-  Позволь мне с тобой не согласиться, - все же начинает разговор после паузы она вкрадчиво, очень мягко, оставив прежнюю равнодушность тона и добавив в голос обертоном, чтобы он обволакивал, успокаивал одним своим звучанием, насколько это вообще возможно.  – Я не хочу ни хаоса, ни твоего гнева, и все же у меня была весомая причина, - степенно допив уже остывающий напиток, она с облегчением отставила чашечку на стол, радуясь, что теперь меньше риска выдать собственное нервное напряжение, случайно ее уронив или опрокинув из задрожавших от волнения рук.  – Ты сам говорил, как важно для меня усиленно тренироваться, чтобы постичь таинства Великой Силы, в том числе, скрытые в Темной Стороне, чтобы не быть слабой и зависимой от мира, но иметь силы влиять на ход событий.  – Сложив руки на коленях, одна поверх другой, и переплетя их большими пальцами меж собой, она была похожа на ученика, держащего ответ перед строгим учителем, с выпрямленной спиной, слишком неестественно идеально развернутыми плечами и напряженной шеей, тщательно обдумывающая каждое слово. – Три года я провела, тренируясь, но  не отваживаясь открыть глаза и взглянуть в лицо своим демонам, пока не поняла, что никогда не смогу шагнуть на ступень выше так, прячась от самой себя, это путь в никуда, по которому я не хочу идти. У меня был выбор: отправиться на Лехон с студентами или одной на…В-10, - с трудом и по сей день произносилось это проклятое название, данное для той безымянной планеты из прошлого. – И я сочла, что первый вариант менее опасный. Ритхилт! – внезапным порывом она, смягчившись всем своим видом, перестав походить на статую, пересела чуть ближе, наклонившись, вытягивая руку, чтобы уверенно накрыть его запястье своей ладонью и слегка сжать, привлекая невербальным образом его внимание к своим словам, потому что считала их, родившихся сейчас из случайной мысли, слишком важными, чтобы собеседник их пропустил мимо ушей. -  Ты говорил мне, что испокон веков суть обучения ситхов была в том, чтобы выживал сильнейший, физически или духовно.  Я обучена выживать, этому была посвящена вся моя жизнь, так неужели, если у меня есть хоть ничтожный шанс обыграть смерть, я им не воспользуюсь? Я не самоубийца, несмотря на то, что, знаю, иногда кажется иначе, я тоже способна анализировать и просчитывать свои шансы, но, кроме того, ты знаешь, я никогда не сдаюсь…. – как хотелось суметь донести, наконец, до него тоже, что попытка спасти ее жизнь, замуровав в безопасной комнате не приведет ни к чему, потому что там она сама покончит с собой от тоски и безысходности. Человек не может так жить, пока у него есть сердце, которое бьется, разум, который мыслит, и душа, которая чувствует; он ведь не кукла, не артефакт утерянной цивилизации, который можно поставить на полку и изредка вытирать от пыли.  И этот страх неотступно следовал по пятам, заставляя сопротивляться до последнего, что он исполнит однажды в сердцах брошенную угрозу и действительно перекроет ей кислород, запретив покидать Бастион, а то и вовсе – дворец.  – Пожалуйста, просто услышь меня. К чему мне было тогда вообще открывать завесу Силы, чтобы навсегда остаться прячущейся в безопасном и укромном уголке?  - чувство необратимости мешало свободно дышать, только Адрия не могла объяснить, что лежит в его основе, при всем желании, и потому, чисто по-женски, списывала на интуицию, намекающую, что эту ситуацию сейчас нужно решить в свою пользу любом способом. И, засунув гордость в задницу, только вздохнула:
- Если ты сомневаешься, что талантов Озая как учителя, достаточно, так обучи же меня сам, прошу, владыка, - и договорила окончание фразы, уже медленно опускаясь до тех пор, пока не легла щекой и виском ситху прямо на колени, - как собирался, - и, фактически, обвивая их второй рукой, не убирая первой с его руки, застыла в неподвижности с широко раскрытыми глазами, смотрящими на его же рабочий стол напротив, у противоположной стены. Когда все кончится, за этот миг ей, наверно, станет невыносимо тошно, но все это завтра, завтра….
Свобода стоит того, чтобы за нее бороться любыми доступными способами.

Отредактировано Adria Inara (12.03.18 20:54)

+3

7

Он слушал женщину предельно внимательно и ни одна мышца лица за это время не дрогнула ни разу, только дикое желтое пламя продолжало неровно плясать в глазах.  Хотя ее мысль имела свой смысл как и право не сходиться с его по этому вопросу, важно было только то, что чья то воля осмелилась вступить в противостояние с его решением. Но в том и состоит смысл абсолютной власти, что подобное не является допустимым  и не считается приемлемым, и очень вовремя успел напомнить самому себе, почему вынужден терпеть несогласие иных лиц с собой. Его власть все еще не была абсолютной, хотя возросла геометрической прогрессией с того дня как он впервые прибыл в кабинет Дизры. Это терпение было необходимым элементом для выполнения его задумок, чтобы продолжать идти к успеху и той единственной цели которая наполняет разум любого ситха. Ритхилт С’анар был рожден, чтобы превзойти Джадуса и стать знаковым именем для новых поколений как Дарт Метус. И если ради этого самому Ритхилту придется навсегда сгинуть в бесконечной вечной темноте подсознания, разве не разумно соглашаться на эту цену ради подобного величия?
Идеальный замысел. Справедливая цена. Мешало только одно и им было отчаянное несогласие самого алдераанского мальчишки наконец смириться и сдохнуть, исчезнуть за выстроенной специально для него во мраке души прочной клеткой. Унаследованное с этим строптивым двойником человеческое всегда выползало наружу не к месту, и сейчас – когда щека женщины приятной тяжестью опустилась на его колено – полагалось бы испытывать сладкое торжество от наблюдения за чужой покладистостью и готовностью подчиниться. Адрия всегда ему перечила, и такой поворот в ее исполнении от того был еще более высоко ценным, чтобы мог сполна законно им упиваться. Но он всегда с удовольствием принимавший подобное преклонение чужой воли перед своей от всех прочих, с досадным привкусом горечи подметил в себе, что сейчас с большей охотой принял бы чувственный поцелуй от этих скорбно сжатых губ, к которым жадно рвался. Сердце колотилось где то уже у горла и с этим невозможно было ничего поделать, человеческая природа накрепко едина с своей животной прародительницей. Это была хорошо уже знакомая, дразнящая обещанием чего-то мука ее присутствия, ее существования возле него – разрывающая душу мука любви к ней. Он постановил для себя для простоты называть это чувство любовью, но не имел на самом деле ему определения. Не было в нем ничего общего с тем, как красиво подносили его светские дамы за бокалом вина возле камина, собравшись в большой белой зале алдераанского дворца его отца, когда девятилетний Ритхилт в дорогом и строгом для ребенка костюме нарушал их уединение с правом молодого хозяина. Тогда его забавляли и казались глупыми эти их истории, передаваемые друг другу волнительным шепотом. Но не теперь. Тяжко признать любовь, никогда ее к себе не встречая даже от родных. Но это темное, беспощадное чувство сродни острой наркотической ломке надо было как то именовать, так чем плохо это слово?  Чувство, которое все сильнее душило его своими костистыми мерзкими лапами, и уже никогда больше за эти три года не было высказано ей.  Он слишком уважал себя  и прежде, чтобы искать прикосновения рук, владелице которых был бы неприятен. К тому же нет ничего хуже чем просить. Вот так и жил, разрываемый с равными силами гордыней и страстью. И над всем этим всегда довлел долг.
Ни один джедай никогда не узнает, в своем слепом поклонении ограничениям света, какую мощь способна дать звериная страсть, загнанная в жесткие рамки выдержки и спокойствия, где постоянно перетекает от болезненной зависимости к бешеной злобе, и достаточно лишь дать волю этому шторму первородных эмоций, чистых как слеза младенца, что смести с лица Галактики стократ превосходящие армии.  Но дать им взять верх совсем не то, что он может себе позволить в настоящий момент. Когда все укрепления осыпаются под натиском, все что он может допустить для себя, это не спеша и легко дотронуться до медно-рыжих волос. Примирительно и снисходительно погладить их шелковистые пряди, любуясь оттенками их цвета сотворенными игрой освещения.
- Довольно, - в голосе достаточно решимости, которой в нем самом нет. Деликатно подтолкнув ладонью ее под голову наверх, принуждает подняться с своих колен и сесть как прежде ровно,  и с этого мига реальность и фантазии расходятся. Граф С’анар, поглощенный блеском этих изумрудных глаз вблизи окончательно сдает всю свою рассудительность и с исступленной решительностью тянется в намерении женщину поцеловать. А Владыка ситх Метус деспотизмом жесткой воли превозмогает все эти порывы и остается на месте. – Твои слова были бы приняты мной, будь ты действительно готова к самостоятельным действиям на поприще познания таинств Тьмы.  – Он запоздало обнаруживает, что рука все еще лежит на ее шее, а пристальный взгляд, что немигающее направлен на лицо Инары, наполнен больше призывом, чем порицанием. Досадное упущение, которое не слишком испытывает желание исправлять. Потому с неохотой, но убирает руку и отворачивается, переводя взгляд на собственную коллекцию безделиц на полках на стене за спиной рабочего кресла.  – Учить тебя не могу по той же причине, что ты не готова еще. И оставим этот разговор на том решенным. – Добавил чрезмерно резко  и жестко, чтобы предотвратить возможное оспаривание. – Запишем на том, что эта поездка на Лехон была последним твоим нарушением нашего уговора. Если последует еще одно, Адрия,  я запрещу тебе когда-либо покидать пределы Бастиона, пока не сочту, что твои занятия возымели успех и тебе можно назначать испытания.

+3

8

Бывает такое, что ударить человека хочется слишком сильно, чтобы было реально превозмочь это желание, и вот сейчас она испытывала именно такое чувство. Хотелось наотмашь хлестнуть прямо по лицу, чтобы красным следом отпечаталась ладонь на чужой коже.  Все, что угодно, она была готова понять, кроме того, какого темного проклятья ей приказывают, как распоряжаться своей собственной жизнью, которую она, вроде как, никому не закладывала, не продавала и на хранение не передавала! Она состоит на официальной должности, преподавая в Академии, и у нее есть определенный список должностных обязанностей, и сопровождение студентов на практические выезды по предмету не является исходящим из ряда вон, согласно этому списку. Видят боги, и даже Сила, что она изо всех своих сил все это время пыталась быть с ним вежливой, культурной, не позволяя себе хамства или грубости, а ведь сколько раз, как сейчас, бранное крепкое словцо уже рвалось с языка, и за все это получает лишь откровенные шпыряния.
Стиснув кулаки так, что ногти впились в собственную плоть, оставляя на коже кровавые полукружья, она закрыла глаза, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти, не давая злости взять верх и вырваться потоком яростных слов. Да сколько можно! Вся жизнь превратилась в танец на минном поле, когда она одна вынуждена думать над каждым словом, действием, вздохом, в конце концов, и, каждый раз, когда уже и так преступает грань своего терпения, протягивая ему руку для нормального общения, хотя бы, получает неизменно каменную невыразительную морду кирпичом и список ультимативных указаний. Вам понравится так жить, хоть кому-то?  Вряд ли человек в здравом уме выберет такое добровольно, и вот она, наглядный пример того, как из благих побуждений уходят в ад.  Когда-то у нее был шанс бросить все и свалить на все четыре стороны, позабыв и о ситхах, и о Империи, оставив эту часть своей жизни далеко в прошлом, но она поддалась  обыкновенной женской жалости, состраданию и уговорам друга, и влезла в это, лишь чтобы через год окончательно убедиться, что никогда еще не совершала такой фатальной ошибки. Только вот через год оказалось, что уходить уже поздно, потому что теперь никто не собирался отпускать.
-  Я давно задаю себе один вопрос, - с перерывами после каждого слова, потому что гнев сжимал невидимой петлей горло, и ей было почти физически больно напрягать связки. -  Задаю и задаю,  и задаю, и никак не могу отыскать на него логичный ответ. Так, может, ты мне и пояснишь, будешь так любезен? Тебе так нравится издеваться надо мной, упиваясь своей властью? Я не готова к тому, чем занималась всю жизнь, хочешь мне сказать? Нет, я не стану спорить за обучение, - она резко махнула рукой в сторону, точно отмахнувшись от чего-то, - считаешь, что не готова, будь по твоему, только вот что я тебе скажу, - не выдержав, женщина, как пружиной, быстро оказалась вертикально на ногах, возвысившись над собеседником, и   глядя на него сверху вниз яростно сверкающими глазами. – Больше на эти условия я соглашаться не буду. Я отказываюсь учиться у кого-либо, если вопрос встает ребром так, как ты говоришь. Если мне перекрывают право, дарованное любому гражданину Империи, на свободное перемещение, я требую, чтобы все было по закону. Пусть мне предъявят обвинение, и вынесут приговор, согласно которому я буду приговорена к домашнему аресту, и только тогда я подчинюсь решению. Но ни о каком обучении речи не будет, я устала от этих игр. Я жила достаточно долго, не подозревая даже о том, что скрыто во мне, и моя жизнь не стала лучше, когда я узнала, напротив, слишком много правил, ограничений, приказов. Четыре года назад я осталась здесь, чтобы поддержать человека, который, как мне ошибочно тогда казалось, нуждался во мне, - чтобы гранд-визирь не усомнился, о ком идет речь, она обвинительно ткнула указательным пальцем правой руки ему в плечо. – А не для того, чтобы на мне срывали свои потребности в деспотизме и тирании, издевались и насмехались.  И поэтому, уважаемый гранд-визирь, я прошу дать мне отставку из Академии и удовлетворить мое прошение, - вскинув голову, упрямо выставив подбородок, она уже понимала, что ее несет, как потерявшие управление аэросани по ледяной кромке Хота, но одолеть вскипевшую гордыню и злость не могла так легко, по щелчку пальцев, слишком долго копилось в ней это все.  – Я желаю покинуть Бастион и Империю навсегда, если это возможно, то живой и невредимой. - В глубине сознания мелькнула мысль, что ее сейчас просто убьют, но разум вошел в пике и готов был отдать даже такую жертву, которая обещала большую свободу, чем иные, предлагаемые ей, перспективы.

+3

9

- Сколько можно перечить? - Всему есть предел, и в этот миг гранд-визирь сполна познал ощущения, сопровождающие приближение этого предела. Золотые глаза вспыхнули алым отблеском страшного в своей невменяемости гнева. Тонкие ноздри раздулись и задрожали, когда ситх в одно мгновение ока оказался на ногах, сам не в силах заметить подробности столь быстрого поднятия в вертикальное положение, и выпростав руки вцепился пальцами в плечи гостьи, тряхнув ее со всей силой на которую был способен без привлечения энергии Силы. И не задумываясь впервые за этот год, сделает ли больно ей и к каким последствиям этим придет. В одночасье заполнившая всю душу досыта Тьма требовала иного исхода, вопя о необходимости утолить свою ярость жестче – ударив женщину. Выбив в буквальном смысле всю глупость и своенравие из ее головы, призвать к послушанию наконец, поэтому трясти ее как дерево с переспелыми плодами было самым безобидным из возможного высвобождения собственных эмоций. -  Почему? Почему, Адрия, на Хейпсе ты являла собой образец воспитанности и покладистости? Идеальную леди? На Аркании… да где угодно, только не в общении со мной? Что за навязчивая манера перечить мне при каждом подходящем и – проклятье! – неподходящем случае? Неужели из всех людей я настолько наименьше заслуживаю элементарного уважения от своей подруги?  - Мужчину и самого трясло теперь от с трудом сдерживаемых желаний дать свободу чувству гнева, в котором все острее вставала потребность непременно что то разрушить.  От напряжения отчетливо вздулись жилки на висках и на лбу, проступили темной сеткой возле глаз сосуды, а капилляры лопнув в глазу, залили пространство возле радужки кровавым пятном и взгляд казался теперь диким и абсолютно безумным. - Из всех женщин Галактики я имел несчастье безрассудно полюбить самую склочную и вздорную, не имеющую ко мне даже щепотки почтения! – и так же спешно и резко разжал пальцы, отшвырнув Адрию обратно на диван.
Развернувшись на месте, зло оттолкнул взмахом руки, через которую заструились по приказу потоки Силы, отшвыривающие дорогой предмет интерьера в сторону с дороги, стол и широким нервным шагом метнулся в сторону своего рабочего места, точно питая иллюзии за ним спрятаться от всего того, что выражать или делать не собирался.  В этом ловушка всех человеческих чувств, грань утраты контроля над ними так тонка, что уследить за ней бывает невозможно даже могущественнейшему существу в Галактике. Но чью же вину искать в том, что эта женщина неизменно – с момента их первой встречи – делала ему все наперекор, вынуждая каждую встречу испытывать возможности собственного самообладания и терпения. Все духи Силы выступили бы свидетелями ему в том, что он постоянно пытался наладить с ней общение и был предельно деликатен, многократно переступая через себя  и за это заслужил только отчуждение и претензии. Любое слово выворачивала себе в угоду, любой жест принимала в штыки, и даже его хваленое проверенное годами среди пророков, чья суть в сущности в провокациях, терпение треснуло и развалилось. Какой мудрец однажды сказал «Не могу жить ни с тобой, ни без тебя» - гранд-визирь почему то никак не мог сейчас вспомнить, но находил эту мысль в совершенстве подходящей для своей ситуации. Он смог бы с меньшим трудом смириться в конце концов к ее постоянной тяге к авантюрам, всего лишь имея в ответ справедливое отношение. Никакие попытки разгадать тайну этой стоической неприязни к себе не подводили его к ответам, которые ситх желал знать, и уже совсем отчаялся. Даже со всем прославленным своим упрямством, он сильно устал от этих стычек.
Дойдя до стены, заставленной по полкам радующими его взгляд повседневного безделушками меньше, чем за три секунды, мужчина остановился и методично, с нажимом провел пальцами обеих рук по волосам – поправляя выбившиеся из идеального порядка прически в момент энергичного действия пряди и шумно и трудно вздохнул два раза. И только потом повернулся, когда почувствовал что контроль возвращается в его руки, уходя из под власти хаоса эмоций внутри. Извиняться алдераанец был не намерен, находя что сказал и так больше откровенного из своих ощущений, чем мог бы себе позволить, но и отпустить ее - не заговорив о рабочем вопросе, который стал одной из причин ее вызова, - не мог.
- Я пригласил тебя, - проговаривая каждое слово четко и выразительно, он начал свою речь так словно женщина только что вошла и ничего из событий последних двадцати минут тут не совершалось. Только пульсирующая у внешнего угла левого глаза жилка своим тиком напоминала ему, что самому себе солгать невозможно. Такая встряска не проходит бесследно, подступает чувство опустошенности, полной и глубокой. – Потому что мне нужно несколько уточнений от тебя по поводу экспедиции на Лехон. – В этот момент говорить о проклятой планете ситху хотелось наименьше всего из вероятного, но вопрос действительно требовал уточнений, и дать их в полной мере могла только Инара.  Потянувшись через край своего рабочего стола, он пододвинул собственный датапад ближе, запуская нужный файл и не глядя уже на гостью, старательно избегая взглядом даже вскользь касаться ее, потому что каждый раз это вызывало всплеск не угасшего еще до конца гнева.  – Касательно увиденного тобой на базе. – Оставалось только одно желание теперь быстрее покончить с насущными делами и уйти к себе, оставшись наедине с Великой Силой. Ситхам не пристало отступать с поля сражений, но если пребывание там обещало принести проигрыш – Ритхилт не видел в отступлении ничего зазорного. Проигрыш сегодня был не в том, чтобы морально уступить Адрии, об этом он не допускал мыслей, но том, что вероятность в самом деле ее ударить становилась крайне высокой. Позволить себе даже в запале такое гранд-визирь не хотел, в этом была бы явная слабость духа, которая непозволительна ему на его посту.

Отредактировано Darth Metus (16.03.18 15:12)

+3

10

Невероятно, но чистая правда, что физическое насилие лучше всего приводит в чувство, возвращая на землю с небес обетованных собственного гонора, которого, как иногда казалось разуму самой Инары, в ее теле было хоть ведром черпай. Но насилия этого должно быть в пределах нормы, чтобы не включились защитные рефлексы, и мирная склока не перешла в потасовку, вот как сейчас, когда она уже поднимала руку, сгибая в локте, чтобы врезать ситху прямо в его аккуратный прямой нос, подправив по своему усмотрению кулаком, как поняла, что падает и только хаотично взмахнула руками.  И дважды спружинила задницей с дивана, на который шлепнулась, подсеченная его же краем под колени, пока не распласталась на сиденье, раскинув руки, как переломанные крылья, тяжело дыша. Вот же сука! – было первой мыслью, озвученной чистым гонором, которому сзади солировали хором злость и досада, и еще подвякивало ущемленное неслабо так самолюбие. Но, на удивление всему этому хору, все заткнулись по одному только – ЦЫЦ – мозга, который услышал одно-единственное слово, которое смело начисто все прочие. Даже если бы оно было ложью, слышать было приятно, и это вызвало на лице женщины легкую довольную улыбку. Вот лежит и улыбается, и чтобы хоть на секунду знала, чему, точно не взрослая баба, а вчерашнее дите на корускантской вечеринке в честь выпускного.
Спустя секунду улыбка исчезает, потому что становится элементарно стыдно от того, что разум находит справедливые замечания в речи собеседника, высказанной ей. Только вот беда, объяснение, подходящее ей самой, разнесет в пух и прах его разум, признающий только логичные, опирающиеся на факты, доводы, и вроде нет причин, а на самом деле, все еще есть.  Вот что ей ответить? Что он безумец под маской спокойствия, и все это мифическое счастье лишь до той поры, пока держится эта маска? А что потом? Или попытаться объяснить, что нельзя любить человека, которого боишься? Боишься именно потому, что не знаешь, чего ожидать, ибо разум его не является здоровым? Только ни один сумасшедший никогда не сознается, что не здоров, значит, спорить будет и этот, и к чему они придут, она видела на В-10. Больше, что-то, не хочется, знаете ли. Озвученное решение все еще кажется самым верным, только осложняет его тот факт, что эмоциональная связь сейчас сполна обеспечила ей передачу чужих чувств. Злости, бессилия и опустошенности, будто саму душу высосали разом из тела, и в этом нет приятного. Она, в конце концов, старше, и, была бы умнее, отказалась давным-давно, еще когда во все это влезала. На него-то не спихнешь, на Нар-Шаддаа в первую встречу уже знала, что ситх. И отлично представляла, что это за люди, наобщалась ведь с инквизиторами в свое время, но все равно сунулась, искала задница приключений!
Вздохнув с выражением вселенского бремени на лице, Адрия оттолкнулась ладонями от дивана и встала, еще ощущая  тянущее болезненно ощущение в том месте, где ее схватили чужие руки. Явно синяки будут, но да не привыкать, не такое доводилось пережить, не развалилась. И потому, поглаживая пальцами зудящее плечо, не спеша подошла к насупившемуся гранд-визирю. Если откинуть личные предвзятости, со сторону и правда, ну как ребенок надулся, нахмурился, и теперь, обиженный на весь мир, делает вид, что на все-то ему безразлично, кроме работы.
- Я, вроде, все изложила в отчете, - на подходе миролюбиво, насколько могла, отозвалась женщина, стараясь, чтобы голос ее звучал максимально располагающе.  – Что же там осталось невыясненного, что сам гранд-визирь заинтересовался? -  - а, подойдя, подчинилась, не думая, внезапно возникшему порыву, обвив ситха со спину рукой за талию и прижавшись, прежде коснувшись губами ткани мундира на плече, щекой, с виноватыми нотами пробормотала:
- Извини меня, ты абсолютно прав, я веду себя вызывающе некорректно. Но и иначе не могу, знал бы ты, - она запнулась, но все же призналась, как есть, - как меня злит чувство беспомощности, которое я ненавижу. Озай  доверяет моим навыкам, отпуская в эти поездки, а я в них избавляюсь от ощущения бесполезности. – Пересилив напряженность, она все-таки улыбнулась, поднимая голову, чтобы вглянуть на собеседника, а потом положить ее ему подбородком на плечо. – Так что там с Лехоном? – с нарочной веселой беспечностью перескочила на новую тему, заданную чуть раньше им же, но не размыкая рук.

+3

11

Терпение считается величайшей из добродетелей и в том есть свой смысл, потому что эмоции без контроля разрушительны не только для окружающих, сколько для того кто позволяет себе неосторожность лишиться над ними власти. Обличенные и без того величайшей властью высокого положения лица должны были обладать и величайшим из показателей терпения, чтобы не отдать на растерзание хаосу все то что собирали по крупинкам и взращивали великим трудом ума и удобрениями из хитрости, прозорливости, умения манипулировать и предугадывать. Насколько терпелив был Палпатин – не способен передать ни один из трактатов, описывающих этого могущественного некогда набуинца, но  достаточно общепризнанных фактов, чтобы суметь представить хоть в половину ясную картину об этом. Десятилетия жизни бок о бок с целым храмом джедаев, кропотливое обхождение острых углов с толпой идиотов, заседающих в Сенате. Ритхилт представлял себе длинную лестницу, ведущую под самый купол небоскреба с крутым наклоном и узкими ступенями, покрытую льдом –и для достижения верного успеха подниматься по ней нужно было на коленях. Такой подъем займет годы, и какова должна иметься сила духа и упорства, терпения у того, кто смог бы ее вершины достичь? Безусловно на Палпатина в этом вопросе можно было ровняться, не задаваясь лишними вопросами, и гранд-визирь пытался. Но будучи человеком от природы импульсивного алдераанского нрава, с детства отличаясь хорошей памятью и не умея прощать, в исконной сути своей с терпением находился по разные крайние стороны от центра. Выстроить себя самостоятельно согласно тому, как необходимо для большей эффективности – тяжкий труд. И в конечном итоге – неблагодарный. Истинная сущность рано или поздно начнет проверять засовы на прочность.
Великой Силой предупрежденный о намерениях собеседницы, ситх все же не тронулся с места и не шевельнулся. Только неторопливо повернул голову, через плечо опустив взгляд на чужой точеный профиль. Если бы легко было устроить ход событий таким образом, чтобы вся жизнь была подобна этому моменту – без споров, склоки, бессмысленных гневных возгласов – он чувствовал бы себя намного  спокойнее. Возможно отцу удалось так подчинить или запугать мать, но секрет этого навыка тот унес с собой в могилу. Любое живое существо можно сломать и ситхи знатоки в этом умении. И арестованные в пыточных камерах застенков Цитадели подтверждали уже много раз, что гранд-визирь своего не утратил.
- Именно потому я хочу, чтобы ты была осмотрительнее, - недовольным тоном заметил мужчина, и дернулась правая щека нервным импульсом. – Твои навыки высоки и прежние таланты впечатляют, только ты упускаешь из виду очень ценный элемент этой своей логической цепочки, Адрия. Прежде ты была охотником. Теперь же в любой момент можешь стать жертвой – достаточно недругам Империи лишь заподозрить о твоем истинном значении. Ты сама говорила мне однажды – толпою гасят даже крайт-дракона.  – Ситх непроизвольно скривился – хмурясь – от использования такого жаргонного слова и развернулся на месте, выворачиваясь из рук женщины, но за тем только, чтобы удобнее было вести разговор – лицом к лицу. И умеренно отклонился назад, пока не оперся, символически присев, на край стола.  – Я же говорил тебе, что поддерживать мир и процветание в Империи я смогу наиболее эффективно, лишь скрываясь настоящим своим лицом в глубокой тени. Разве В-10 не подсказала тебе, что лишь используя угрозу тебе, мои враги смогут вынудить меня раскрыться, выйти из темноты? - Лехон был временно отодвинут в сторону в тот момент, когда он решил продолжить эту тему. Взяв женщину за запястье, настойчиво потянул на себя, ближе. Взгляд сделался отрешенным, как если бы он разом погрузился сознанием в иную реальность разума, а голос зазвучал тише и задумчивее.  – Я часто вижу одну и ту же картину, собрание образов, только не могу больше их разгадать. – Спустя минуту молчания снова продолжил мысль, теперь снова сфокусировавшись на лице Адрии, глядя вровень в глаза благодаря тому, что присев на стол ранее, сравнял линию взгляда с ее.  – Утратил ли я дар, который развивал в себе с детства, Адрия, разгадай мне эту загадку? Вероятно ли значение этого в том, что будущее как никогда нестабильно и хаотично изменяется в последние недели? Или же неясность порождена только тем, что я сам позволил ей появиться, не владея больше не разумом своим, ни чувствами? Медитация в провидении требует ясного сознания, свое же я не уверен больше – могу ли называть таким. – Он испытующе уставился на женщину будто в самом деле ожидая, что она сможет дать ему правильный ответ, раскрыть тайну, над которую сам сил не находил.  Так было лишь отчасти, у Инары была сильная интуиция – и там где бессилен разум со своей логикой, ответ может отыскаться в шестом таинственном чувстве. Но была и другая причина – он подбирал маршрут, как подойти к вопросу который может вызвать слишком бурную реакцию негатива с ее стороны и разрушить воцарившую так непредсказуемо внезапно тихую гармонию.
- Что ты почувствовала в этот раз на Лехоне, нашла ли иные ощущения от прежних? Может ли статься, что мне следует самому посетить эту планету теперь, чтобы – коротко усмехнулся – как ты сказала метко, лицом к лицу встретиться со своими демонами?

+2

12

Повезло, вот первое, о чем думаешь в такой момент, с облегчением выдыхая, пока пальцы неторопливо и почти невесомо поглаживают темно-фиолетовую материю на чужом плече.  Адрия не питала никогда иллюзий о том, что она настолько прекрасна, очаровательна и совершенна, что любой преклонит колени, славя ее имя. Это было чушью собачьей; у нее были достоинства, определенно, и приятная внешность, наверно, к ним относилась, но было и много недостатков, которые она сама в себе прекрасно видела. И она отлично понимала, что сейчас слово «повезло» идеально подходит, полностью отражая произошедшее. Когда имеешь дело с психически больными, невозможно предугадать никакой Силой, как они отреагируют на одну и ту же ситуацию, и просто чудо, что она не улетела в стену или не корчилась, лишенная воздуха, в муках у ног ситха.  Не потому, что он был злым или жестоким, хотя и то, и другое, в нем, конечно, было, а потому, что, как ни больно признавать, вспоминая, какими хвалебными эпитетами она награждала его в начале знакомства, сейчас приходилось принимать к сведению, что он, потенциально, собой может уже не быть.  Нарушения психики необратимы, их можно лишь притупить, успокоить, придать вид человека нормального, но там, внутри, ничто уже никогда не станет прежним. Она долго усмехалась в лицо смерти и прочим ужасам этой Галактики, но впервые ужаснулась три года назад, когда смогла увидеть демонов, живущих в таком образцовом со стороны человеке. Принимать это тем больнее, чем ближе успел стать тебе этот человек, чем крепче ты к нему привязался, потому что знаешь- это конец, прямой маршрут по наклонной вниз, а в итоге страшный обрыв.
- Я помню, - негромко подтвердила она, непроизвольно дернувшись, точно намереваясь поставить руками блок, но вовремя превратив это импульсивное физическое проявление опасения в передергивание плечами, будто всего лишь услышала что-то не очень приятное. Но страх был напрасен, ситх продолжал вести себя вполне миролюбиво, даже взяв ее за руку и вынудив приблизиться. Глядя в эти большие золотистые глаза, женщина невольно думала о том, что понимает его собеседников, безоговорочно попадающих под действие этой харизмы и обаяния, а речь у него размеренная, плавная, приятная, звучащая убаюкивающе  на одной тональности, так и располагает к тому, чтобы слушать. Смешно вспомнить, что сама когда-то попадалась на эту удочку, пока истина не породила ужас, который отталкивал хлеще любого щита.
- Я не знаю, что тебе сказать, -  спокойно говорить было трудно, но необходимо. И дело не только в том, что всплеск адреналина прошел, и теперь включились эмоции пережитого; ей действительно было не найти слов. Трудно что-то рационально сказать, когда, с одной стороны, говорят о том, как ты значима, значит, есть чувства, с другой, тут же пытаются повернуть это, как способ манипуляции, и от этого сомнения уже болит голова. С манипуляторами всегда так – им невозможно верить, даже если они говорят правду. – У меня нет верных советов, друг мой, а те, что есть, все тебе не подойдут. На Лехоне я ощущала только раздражение и злость, меня бесило все вокруг, любая мелочь, любая чепуха. Мне хотелось убивать, изощренно, жестоко, много… вся накопленная за годы, подавленная волей, злоба так и рвалась наружу, и это было чувством, опьяняющим больше, чем тихаар или спайс.  Вот что я чувствовала на Лехоне, Ритхилт, и, если хочешь мое мнение, это не место для тебя. Я буду с тобой откровенна, раз ты был открыт со мной сейчас, насколько мог, - тебе не нужен Лехон, чтобы встретиться со своими демонами, потому что они всегда с тобой. – Решившись, она положила свободную руку ему на плечо, по погону кителя сдвинув ее к шее, пока пальцы не коснулись теплой кожи над высоким стоячим воротом. – Они и есть ты. Я тебе это уже говорила… и твой брат тоже. – Пристально глядя в ответ на него, не отводя взгляда, она была сейчас, как никогда, очень серьезной и напряженной внутренне до предела. Психически больной человек никогда не признает себя больные, потому что видит себя совершенно здоровым. И попытка доказать ему обратное легко может спровоцировать агрессию. – Но не жди, что я сейчас скажу что-то героически умное о том, как мы с этим справимся, и ты будешь в норме. Я в это больше не верю, вот тебе моя правда: мы не справимся, и все не будет хорошо. Мне очень жаль, что я расстраиваю тебя, когда покидаю Бастион, но я всего лишь хочу успеть взять от жизни максимум, прежде чем стану одной из твоих жертв, в приступе ярости.  Поэтому я не могу больше разговаривать с тобой, как ни в чем не бывало, навещать и мило пить чай. – Она сама не заметила, как перешла на свистящий надрывный шепот, убирая руку с его плеча и прижимая, невольно, к своей груди. – Когда-то ты с удивлением и досадой заметил, что я не боюсь тебя, но ты победил в итоге – теперь я  действительно тебя боюсь. И поэтому хочу уехать.

+2

13

Слышать подобное неприятно до глубины мрака, в которой обитал гранд-визирь и все же на лице не отразилось ничего, возможно только холоднее стал блеск глаз, светлело золото к белизне. Но он солгал бы утверждая, что был не готов к подобным словам и совершенно не ждал, что они прозвучат, это не было так. Даже предвидел несколько раз, что такое будет сказано, предчувствовал, что скоро от него отвернется Адрия, потом и брат. Это участь тех, кто живет в вечной тьме – остаться совершенно одному в конечном счете и нет никакой разницы, сколько будет звучать иных клятв и сколько иллюзий создаст себе мозг во спасение души.  Знание священно, оно самая надежная из валют. Но как низок курс этой валюты против эмоций и ожиданий, когда в едином порыве они захватывают власть над разумом и требуют отречений от фактов, отчаянных убеждений в том, что эти факты ошибка и все совершенно не так. Суть проста, ему давно следовало отпустить наемницу на все четырежды проклятые стороны и пусть делает то, что хочет. Но приходящие образы клубятся в сознании роем неприглядных картин будущего и страх начинает поглощать собственный мир, лишая возможности взирать в эту паутину видений трезво и холодно. Страх лишиться чего-то , чего лишаться нет желания. Страх полного одиночества. Безжалостная ложь, что ситхи любят одиночество. И даже если в ней есть толика правды, как и все люди в окружении лишь одиночества и недоверия они быстрее прочего лишаются здравости разума. Что и так проблема в его случае – и он уже не готов утверждать обратное так же рьяно, как несколько лет назад.
- Страх неотъемлемая часть существования любого существа испокон веков, одна из движущих сил законов выживания. – Прищурившись, он начал ответ тоном больше подходящим для философской беседы или размеренного наставления учителем нерадивого ученика, не освоившего простейших понятий. – И правда состоит в обоим нам хорошо известной сути. – Рука шевельнулась, немного сильнее сжимая женские пальцы, но только затем чтобы поднести ее ладонь на уровень лица и оставить на тыльной части еще один поцелуй, на этот раз короткий, сухой и насквозь пропитанный одним лишь светским этикетом.  Это и было выражением клокочущих в глубине за пеленой тумана эмоций, жестко подавляемых – хотела или нет, но обидела этой своей речью слишком сильно.  Знать, догадываясь и знать, услышав – совершенно разные вещи, за ними следуют совершенно разные ощущения.  – Если я поддамся гневу и пожелаю – действительно – тебя убить, как и кого либо иного, расстояние от меня и Империи не спасет. Не знать ты это не можешь и стало быть, твое желание сбежать имеет под собой иную причину. – Он уже отпустил ее руку и позволил своим теперь без дела спокойно лежать на собственных бедрах, расслабленными. Плечи слегка ссутулились точно тело устало расслабилось в неформальной обстановке, но дюрастиловый отблеск в золоте радужки стал ощутимей . – Быть может ты наконец решила, что сделала неверный выбор под страхом принуждения и мечтаешь сбежать в восхваляемые тобой райские кущи уважения и поклонения в арканианских залах Арка? – остроухий гад не давал о себе забыть, даже если вовсе не появлялся в поле зрения.  Он как острая и тонкая заноза прочно засел под кожей и боль реальная уже не отличалась от боли мнимой, но не думать о нем было невозможно. Его следовало убить еще тогда, на параде идиотизма именуемом переговорами меж ними. И эта ошибка теперь грозила перерасти в нагноение – нет желания даже вспоминать о нем и не вспоминать не выходит. Стоит разуму выйти из под контроля воли, он тут же возвращается к этим думам. Арк потратил немало сил, чтобы наплести в своей паутине лжи много слов о том, что тогда уже противник невменяем и безумен, поглощен своими демонами и жаждой власти и убийств. Увидев жалкую вспышку эмоций, после таких убеждений легко поверить в самые страшные образы, сотворяемые мнительностью сознания – не жертвой ли этих убеждений сейчас произносились те слова? – Я разрешу тебе уехать прямо сейчас, если будет сказана вся правда. Только если будет сказана вся правда. – Отчетливо слышимое ударение на первом и предпоследнем слове предложения, в которых заключены все главные условия, но в затылке давлением пульсирует подсознание – нашептывает что это дурная затея. Желание услышать подтверждение своим самым мерзким подозрениям легко приведет к намного более необратимым последствиям, и обида от признания страха, брошенного в лицо, окажется детской глупостью.  Но застряло выпавшей гайкой в отлаженном механизме мышления это ядовитое «хочу знать» и бесполезно пытаться иначе вытащить, можно сломать все. А Тьма ехидно нашептывает о лживости всех намерений . Разрешить уехать, чтобы потом убить. Лучше всего обоих сразу.

+3

14

-Что? – Адрия недоверчиво сощурилась, решив, что ослышалась, настолько бредовым был смысл услышанного. Она даже рассмеялась; но спустя секунду, глядя на невыразительное и абсолютно серьезное лицо ситха, смеяться прекратила, понимая, что, видимо, где-то произошел серьёзный сбой системы, и это была не шутка. Как? – А вот так. Хоть плачь, хоть смейся, хоть бейся в припадке, - а от озвученного ей в лицо вариантов лучше все равно в голову не лезло, - а ситуация, начавшаяся с абсурда, абсурдом и продолжилась, разве что тот легкий, небрежный, почти невесомый кусочек абсурда как-то моментально превратилась в многотонный ком квинтэссенции абсурдности.  И главное ведь, один вопрос, как в светлую – простите, темную, - голову весьма умного, образованного человека, занимающего высший пост Империи, могла вообще прийти такая мысль? Инара бы так и воскликнула, но вовремя прикусила язык, благоразумно и своевременно припомнив, что ей однажды сказал  все тот же самый Арк. «Многие вещи, кажущиеся нам малозначимыми или само собой разумеющимися, в чужой голове могут превратиться в силу, способную разрушить все.  Мы редко слышим то, что говорим, со стороны, чужими ушами, а в своих звучит то, как хотим сказать, тогда как слово способно быть величайшим орудием». Перед глазами проносились сцены, давно забытые и убранные на далёкие полочки подсознания, потому что ей ни к чему было о них вспоминать, пережито и оставлено за бортом. Вот ее насмешливые рассказы об Арке, как о мстительном, но харизматичном начальстве. Вот ее упоминания о нем, как о том, к кому можно обратиться в любой беде. Вот Хейпс, и тень рослого арканианца за плечом; она еще благодарностями в его адрес тогда рассыпалась. Вот Паланхи, и эта поездка, которая тайной так и не осталась, на Арканию. Вот встреча, о которой ей стало известно случайно и запоздало. И В-10, наконец, с этим поганым проклятьем и желанием самоотверженно расплатиться с давним долгом…
- Ишь ты , - разом сбросив всю аристократическую спесь, по простому, как в былые времена наемничества, изрекла себе под нос женщина, почесывая пальцем подбородок, тогда как второй рукой уперлась в собственный бок. –  Да вы, батенька, злопамятный какой, оказывается. –  Разом разлетелось все напускное и приобретенное, больше всего хотелось взять этот самый датапад со стола, и мнительное начальство от души стукнуть, прямо по прилизанной черной макушке.  Умнее-то не станет, это факт, и менее мнительным тоже вряд ли, но моральное удовлетворение будет наиредчайшее! Это надо же еще такой упрек сгенерировать, напрочь игнорируя здравый смысл и имеющиеся факты, хотя бы в том, что она Арка не видела уже давно. Нет, любой женщине, конечно, очень польстила бы чужая вера в то, что где-то там, на холодной Аркании, сидит себе раскрасавец-принц страны научной на своих горах бриллиантов и о ней, чудесной леди, вздыхает, ждет не дождется, когда же она к нему прилетит на крыльях любви. Смешно, хоть сейчас сценарий для мелодрамы пиши, только жизнь не голофильм, и их пути, наконец, разошлись, Тирант унял свою жажду отмщения, а она заплатила сполна за свой долг.  – Даа, Ритхилт, раскусил ты меня. А я все ходила, надеялась, а ну как удастся мне к разлюбезному моему Тиранту без палева аккуратненько сбежать. Исстрадалась душенька! – театрально воздев руки, с надрывом в голосе разошлась она, немного позабыв, что с чувством юмора у темных, мягко говоря, ну так себе. Трудно удержаться, когда идиотичность ситуации пробуждает внутри все самое негативное, копившееся все эти годы, когда на каждом шагу приходилось молчать и сдерживаться, ни лишнего слова, ни лишнего жеста. – Шутка! – остановившись вовремя, она сделавшая уже несколько и физически шагов в сторону, опомнилась, выставив предупреждающе руку с раскрытой в знаке «стоп» ладонью в сторону единственного собеседника, способного сейчас опять максимально неправильно понять ее речи, и доказывай потом, что не утюг. – Если что, предупреждаю сразу, что это была шутка, плохая, циничная, но шутка! Душа моя к Арку не рвется, да и не рвалась особо никогда, разве что корысть побеждала в минуты меланхолии. Это раз. На тридцать три раза проклятом куске дерьма банты в координационной сетке В-10  я отдала ему последний долг, моя совесть очистилась, и больше я в эту кабалу лезть не хочу, а романтические мои иллюзии сгинули чистенько в тот момент, как я узнала, каков был масштаб аферы, это два. Если бы я хотела вернуться к Арку, считая, что там мне будет лучше, я сделала бы это три года назад, когда все окончательно пошло наперекосяк, это три. Но я этого не сделала и делать не собиралась, хотя, признаюсь тебе откровенно, у меня за эти четыре года уже созрело чувство, что живу я в окружении двух злобных хсиссов, которые только и умеют, что бить хвостами по воде, шипеть и скалиться, а вот это ни разу не шутка, я даже не готова утверждать, что аллегория. Хочешь правду знать? – распалившись, женщина перешла на повышенные тона, сама не заметив. – Так будь по твоему.  Нет, нахрен мне Арк не сдался, а уехать я хочу, потому что душишь ты меня, хоть и фигурально. – Скрючив пальцы, как когти хищной птицы, имитируя захват в них чего-то, она очень красочной пантомимой иллюстрировала каждое свое предложение, порядком разозлившись. – Уехала на Лехон, разборки и нравоучения. На Паланхи, разборки и нравоучения. На Коррибан – две порции нравоучений получи, Адрия, и распишись.  Я учиться соглашалась, не потому что Сила эта ваша мне нужна, - да не нужна, без нее сколько лет прекрасно жила! – а потому что понять надеялась через это вас обоих лучше. Но это ж не обучение, это дрессура какая-то, сидеть, лежать, к ноге, место.  Уж с Озаем полегче стало, он убеждению доводами поддается, но и тут все не так просто, что он разрешит, ты запрещаешь. Я устала, - выплеснув на тираду все свои эмоции, она шумно вздохнула, фыркнула, скрестила руки на груди и уставилась на начальство прямым взглядом, полным укоризны. – Но если совсем честно,-отходчивость – не лучшая черта, но, когда весь негатив в вспышке испарился, запала уже не оставалось, и, чувствуя себе вздорным ребенком, она поежилась и неуверенно улыбнулась. – Уезжать-то я и не хочу, я уже привыкла здесь и привязалась к студентам, Озаю… к тебе. Да и люблю я... Вас. Все же, какая-никакая, пусть странная, но почти семья.  - и, опустив руки, развела их в стороны, пожимая плечи.

Отредактировано Adria Inara (25.03.18 03:37)

+3

15

Металлическая конечность, затянутая в перчатку со скрипом кожи начала сжиматься. Сервоприводы  не имели ограничения в силе сжатия, он давно приказал их отключить и потому край стола, на котором лежали пальцы через секунду начал натужно хрустеть, пока один неживой материал продавливал другой. И понимание происходящего давали лишь нервные окончания другой руки, которая сжималась  так же. Только там материал столешницы был значительно плотнее и прочнее чем собственная живая плоть, и все же пророк продолжал действие – сейчас боль не подстегивала, а напротив была единственным что позволяло не упасть полностью в багровую пелену ревнивой ярости. Но – кроме пальцев больше ничем не двигая – он смотрел в пол, не на собеседницу, смотрел на носки собственных сапог, точно изучал свое отражение в полированной до блеска поверхности. Ревность – неотъемлемая черта ситхов.  Эгоисты. Эгоцентристы. То что они считали принадлежащим себе, должно было и принадлежать только им, никому и никогда более. Нельзя было уйти, надоев – даже то, что ему самому больше не нужно, не имеет права быть после еще чьим то и потому не было в истории счастливых исходов, ни в дружбе, ни в любви у их племени. Скорее взорвутся все тысячи солнц в Галактике разом, чем он позволит своему уйти – только в виде хладного трупа, утратившего всякую надежду на возрождение в эти века и в этой реальности. Но прежде чем он позволит ей милостиво избавиться от страданий этой бренной оболочки, он лично вытащит из нее эту мелкую, неблагодарную, лживую душонку, заставив разум медленно угасать, сгорая снова и снова в невыносимых муках, и эта агония будет длиться долго, достаточно долго, пока он не сочтет что удовлетворен….
Желтые глаза вспыхивают, поднимая взгляд на женщину. Когда Адрия увлекалась или забывалась, избавляясь от напускного высокомерия и снобизма особы аристократических кровей, которых на Бастионе как и во всех мирах хватало сполна, и становилась такой какой он увидел ее впервые – эмоциональной, темпераментной, не сдерживающей ни мнения своего, ни своих страстей – такой она была ему ближе. Понятнее. Точно туман, собирающийся над озерами Алдераана, плотный и густой, лишающий возможности видеть собственные пальцы на расстоянии вытянутой рук, в котором он плутал, вынужденный пытаться ее понимать – и не способный этого сделать, рассеивался. И снова вся картина открывалась взору ясной, незамутненной, со всеми мельчайшими подробностями. Но в том была и другая волнительная причина, поскольку в таком виде она одна компенсировала то, чего не хватало ему – эмоций. Истинных, первородных. Тех, что рвутся из самого нутра, сметая все на своем пути, лишая разума, но придавая самых великих сил. Тех что блестят в глазах, подобно звездам на ночном небе, и очаровывают и завораживают своим блеском. Из зеленых, темно зеленых, с серыми прожилками эти чудесные глаза становятся подобны взору хищного зверя, загораясь внутренним пламенем, изменяя под его неукротимым воздействием цвет до яркой, почти салатовой – зелени с золотыми вкраплениями.  Она станет образцом могучего, яростного ситха, когда закончит обучение. Такого не остановит ничто и никто – даже в вакууме замкнутого пространства он сотворит сам себе атмосферу лишь за счет собственного огня в груди, пожирающего кровь в венах. Когда нибудь  - он не тешил себя иллюзиями, лишь иногда, когда желал испытать немного наслаждения морально – она пожелает, чтобы ее учитель стоял на коленях у ее ног, и в его стекленеющем взоре мертвеца посмертно отражалось лишь ее лицо. Будет ли она ухмыляться самодовольно или на короткий миг все же испытает тоску по чему то уходящему вместе с ним?  Но нет, будущее молчало об этом дне – пока молчало – и даже тогда он не собирался уступать и сдаваться. Ученик сам бросит вызов, и тогда все изменится, но до той поры он будет кропотливо вкладывать ей в прекрасную рыжую голову все то, что знает сам. Будет заботиться и оберегать – как завещано кодексом – от всех внутренних врагов.  Будет советовать, как расправиться с выгодой для себя – с внешними.  Будет любить – потому что именно это не должен и не может себе позволять, но и отказываться не намерен, ибо любой вызов ситху это возможность превзойти уже достигнутое.  Но в тот день, когда она решит занять его место, не будет ни жалости, ни заботы, ни советов. Ни любви.  Все былое утратит значение, превращая этот день в чистый лист, заполнять который начнет лишь кто то один из них.
- Значит, ты хочешь истинной мощи обучения темных? – склонив голову набок к левому плечу, с задумчивостью в голове негромко уточнил наводящим вопросом гранд-визирь. Левая рука почти онемела от того как сильно была сжата недавно и сейчас он поднял ее накрест на уровне груди, поддерживая правой под локоть и перебирая пальцами.  – И недовольна тем, что я благоразумно щажу тебя и забочусь о твоей безопасности на этом непростом пути, до той степени что готова бросить меня и Империю и отбыть в небытие неизвестно куда? Позволь я подмечу, что уяснил из твоих слов – ты не хочешь уезжать, ибо говоришь, что любишь… нас – он тонко улыбнулся или ухмыльнулся, не разобрать, так быстро исчезло с его лица, но понижением тембра голоса выделил последнее слово.  – И мы твоя семья. Но при всем этом бесчисленное количество раз хранится на моей памяти как повторяла ты о своем желании уехать отсюда. Так стало быть, все эти громкие речи и высокомерный тон служат только для того, чтобы заставить меня испытывать негодование и злобу – тогда как есть бесконечное множество иных менее разрушительных эмоций для увлекательного наполнения беседы. Что ж… - он вздохнул едва приметно и выпрямился, используя для отрыва от стола инерцию движения, заданную работой спинных мышц, встав во весь рост. Лениво медленным шагом приблизился к женщине  и почти дружески нежно обнял за плечи левой рукой, но направив ладонь так, чтобы она погрузилась под толщу волос и легла на затылок. И так вот – стоя перед ней – четко и выразительно проговаривая каждое слово – продолжил.
-  Я начал свое обучение рано, Адрия. Я был тогда еще совсем ребенком, когда мой отец жестко и целенаправленно муштровал меня, готовя к великой миссии стать ситхом – и если не превзойти то хотя бы достигнуть уровня моего предка и меньшее не рассматривалось в принципе как факт.  – Его глаза смотрели сейчас прямо в ее, но были больше естественного оттенка, близкого к каре-зеленому и только золотые росчерки по радужке напоминали о том как нестабилен этот покой.  – И даже при всем этом начав обучение в Ордене пророков, я окунулся в жестокий мир – к которому был готов лишь теоретически. Думаешь, что я так слеп и не вижу, - пальцы сильнее сдавили ее затылок, - истинной картины, не способен осознать истинной причины твоего желания  отдалиться из чувства, которое мне знакомо как никому, - ситх прикрыл глаза и слегка двинул головой вверх, проводя носом вдоль ее лица так, как делают когда принюхиваются.  – Я живу страхом, я питаюсь им – и я ощущаю даже его ничтожные крохи в любом живом существе потому.  Я наблюдаю за тобой, за тем, что и как меняется в тебе, даже тогда когда ты этого не видишь и не осознаешь.  Я все – протез взметнулся вверх, ложась отведенным большим от остальных пальцев на ее точеный подбородок, давлением вынуждая запрокинуть голову, но и тогда не отпустил, продолжил держать лишь для того, чтобы наклониться еще ближе – не разрывая зрительного контакта – и почти прошептать, - знаю. Все.  Не надейся меня обмануть, милая. Не в страхе однозначно. Поверь, что эта абсолютно точно та эмоция, которую я знаю лучше чем кто бы то ни было в Галактике. Ты хочешь учиться как положено – хорошо. Я буду тебя учить, как намеревался. Но заключая эту сделку – хорошо подумай, очень хорошо, потому что тогда этого демона тебе придется видеть постоянно и так же близко, как он находится сейчас к тебе. Подумай, готова ли ты снова научиться быть той, что способна укрощать свой страх вопреки всему в любой обстановке?  Потому что страх парализует, порабощает волю к победе, лишает веры в действия и устремления, и ты проиграешь каждый из начатых боев, поглощенная им, ибо поверь мне, любовь моя,  в том обучении  - которого ты якобы ищешь так настойчиво – я не дам тебе ни покоя, ни снисхождения и буду подавлять твою волю до тех пор, пока ты не прозреешь сама и не избавишься от него. Или не сломаешься полностью. И если вдруг ты осознаешь, что не в силах больше снова – понимай, что отказаться от меня уже не выйдет. Никогда.  – как финальной точкой, ситх холодно и сдержанно коснулся губами ее губ коротким и сухим поцелуем, прежде чем отпустить.

+2

16

Страх был уже давно неотъемлемым спутником ее существования здесь, в Империи Бастиона, постоянно шествующим где-то рядом. Вообще, в своей долгой и не слишком-то радужной жизни Инара видела много чего такого, что волосы дыбом встанут у любого нормального существа в Галактике, так что нельзя сказать, будто страх был ей неведом, и она искренне так удивилась, когда узнала, каков он на вкус, так сказать. Любой наемник знает, что страх – верный помощник в их деле, потому что именно он постоянно одергивает за рукав и напоминает о том, что следует быть предусмотрительнее. Вот только нельзя давать слишком большую власть этому помощнику, иначе возникнет желание забиться в безопасный угол и не выглядывать оттуда. Здесь, на Бастионе, все дышало страхом, он казался присутствующим везде, и это при том, что имперцы жили весьма вольготно, как она могла заметить. Балы, приемы, мероприятия, - все это было открыто для любого из жителей Империи, но столица все равно наводила безотчетный, заползающий под кожу ужас, особенно, когда нависали темные тучи, грохочущие зарождающейся грозой, и хорошо видна была с космопорта белая башня, символ Триумвирата. Именно от нее, цвета чистоты и надежды, безобидного архитектурного строения, и тянуло этим ароматом тлетворного влияния тьмы и страха, который расползался по столице, расплетая свои щупальца все дальше и дальше, и, да простят ее боги, она-то знала, почему; причина этому стояла сейчас прямо перед ней, в облике вполне симпатичного и еще весьма молодого человека, в темном мундире модифицированного под его личные вкусы кроя. Слушая его, Адрия старалась не соединять мысленно воедино эти вполне ласковые прикосновения и достаточно суровые слова, потому что делать этого и не следовало, за четыре года она для себя это выучила. И все же, не могла до конца согласиться с тем, что ситх говорил, потому что в некоторых аспектах жизни имела больше опыта и больше знаний и могла судить, исходя из них, о вещах по другому; жаль, что одно никак нельзя было до него донести – это не только ей надо опасаться, ему самому необходимо уже срочно осознать, насколько тяжело состояние. За эти годы катастрофически прогрессировала его паранойя, все, что Ритхилт не мог контролировать лично, его бесило, и, если раньше он это скрывал, даже глядя без маски собеседнику в лицо, теперь утаивалось чаще всего только благодаря этой самой маске, которую Инара терпеть не могла.
Женщина никогда не питала склонности к политике, но так повернулась история ее жизни, что не желая в ту ввязываться, оказалась напрямую в ней, зависимая, вынужденная напряженно наблюдать за каждым порывом этого ядовитого ветра. В этом подвох любой игры, сделав ставку на «лошадку», пировать удастся, пока твой скакун несется уверенно впереди всех. Еще четыре года, спроси ее кто, уверена ли она в своей ставке на Бастионе, Инара кивнула бы, не раздумывая, потому что, при холодном рациональном расчете разума и просмотре фактов, более уверенных позиций, чем у этого человека, не было ни у кого: хваткий, холодный, жесткий, как боевая арахнида, если уж вцепится в горло, челюстей не разожмет.  Такого ничто и никто не остановит, думалось ей, и потому можно не беспокоиться за свою ставку, но теперь, за всем этим, Адрия видела обычного человека, которого, конечно, страшно разозлило, знай он, что она так о нем думает; от правды не убежишь, при всех своих способностях и навыках, Ритхилт оставался обычным смертным человеком, подверженный всему тому, что ожидает каждого на жизненном пути. Умение смотреть чуть дальше и просчитывать больше моментов спасало ему жизнь и позволяло усидеть на этом бешеном фатире под названием «политика», но теперь она уже не была так уверена в своей ставке, ее интуиция, как никогда, сигнализировала об опасности, хотя, как и всегда, не уведомляла, откуда точно эта беда придет, лишь связывала ее с ним. 
- Ты не понял меня, - упрямо дернула головой женщина, без труда выдерживая, как и обычно, этот взгляд желтых глаз, хотя внутри все так и напряглось, когда тон голоса мужчины стал звучать опаснее и двусмысленнее, под конец его долгой тирады, и уже тем более, едва не подобралась, когда тому взбрело в голову завершать речь весьма нетрадиционным способом, даже для их общения.   – Я с самого начала знала, кто ты такой, и не боялась тебя, как ты должен помнить. На В10 я была больше ошарашена, чем испугана, потому что не ожидала, но вполне допускала, что тот, кто служит Темной Стороне, может так поступить.  Теперь же я боюсь не тебя, Ритхилт, и все таки этот страх связан с тобой, - дернув плечом, она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь подобрать слова, которые бы лучше всего объяснили ее позицию. – А, все равно, - махнув рукой, добавила резче. – Представь себе бесконечный океан Манаана, Ритхилт, в страшный шторм, когда не видно ни зги, а волны поднимаются выше горизонта, и в этой тьме на всех парах несется большой корабль, из тех, что используют для прогулок богатеи, когда хотят уподобиться винтажному прошлому. И ты поймешь, что я хочу сказать о своем страхе, когда ответишь мне, что ждет этот корабль в такой разгул стихии, если капитан его…. – она лишь на секунду запнулась, прежде, чем выпалила, наконец, самую опасную часть, - …сошел с ума? – Но тут же поспешила, мягко сжав руку собеседника, ту, что еще была живой, добавить ласковее и проникновеннее: - Галактика – это тот океан, дорогой мой, вот это все, - жест свободной рукой, обводящий комнату, - тот корабль, а ты – наш капитан, и меня пугает твое состояние, только оно. Ты же слишком умен, чтобы самому не замечать, потому я полагаю, что ты и сам все прекрасно знаешь…или нет?

+2

17

Её собеседник внимательно точно это была самая важная и ценная информация в его жизни выслушал всё, что женщина имела ему сказать, и никаким образом не выразил недовольства или какой либо иной явной эмоции. Даже мускул не дрогнул на бледном той нездоровой серостью кожи лице и глаза изменили свой оттенок на более тусклый, но крайне глупой ошибкой стало бы предполагать, будто ситх принимает всё слышимое как смиренный ученик, стоящий перед строгим наставником. Это никогда не могло стать правдой – гранд-визирь не внимал ничьим наставлениям или поправкам, и Адрию он слушал скорее из тактичной вежливости, чем по причине готовности всем своим существом откликнуться на её призыв. Нетрудно было распознать по тону её голоса, что женщина по крайней мере верила в то, что говорила сейчас и потому это можно было назвать правдой – только для нее или для всех окружающих, никто не смог бы ответить уверенно, слишком спокойным казался тот кого обвинили в безумии.  И тем неожиданнее было, когда он просто и пренебрежительно фыркнул и двинулся вдоль стола, огибая его и в странном жесте проводя кончиками пальцев вдоль края столешницы.
- И ты бежишь потому, как… - негромкий и размеренный голос приобрел более низкое звучание, добавив вибрирующие полутона, что чаще проявлялось в моменты когда алдераанец не притворялся злым или агрессивным, а действительно боролся с подступающим гневом,- крыса с корабля? Как видишь я в полной мере уловил твою аллегорию, Адрия. – Завершив маневр движения, он небрежным движением с отчетливым проявлением в резкости действий развернул к себе свое кресло и опустился в него, погружаясь в прогибающуюся под изгибы тела поверхность. Понять это поведения не составило труда любому, кто имел опыт общения с правителем Империи, который подобным наглядно демонстрировал всегда лишь одну вещь и один смысл – состоящие в том, что для него разговор закончен и сказать он больше не имеет ничего.  Это был закономерно ожидаемый тупик и уже не первый в их общении, и снова все завершалось так стандартно – обидой.  Гранд-визирь давно уже перестал быть ребёнком, которому под стать просто дуться на не принявшего его аргументы взрослого, но именно это ощущение было более прочих хорошо знакомо его разуму и подходило к описанию состоянию и тех ощущений, что довлели сейчас над ним.  И лучше было сфокусироваться на этом – не красящем его – чувстве, чем позволить взять власть гневу, который всегда шел слишком близко за обидой и с завидной легкостью приходил ей на смену. Чем ближе подбираются чужие люди к сердечным привязанностям прочих, тем сильнее способны они ранить неосторожным словом или даже интонацией в этих обычных с виду высказываниях. Никому не понравится, когда обвинят в безумии, но сильнее всех прочих это не придется по душе тому, чьим основным инструментом работы и главным из арсенала оружия является разум, но алдераанец знал о своих слабостях куда лучше всех прочих, чтобы это сравнение пришлось для него столь ранящим там, где никто не был способен подцепить броню. Истинную причину он высказал тем единственным ироничным предложением, которым парировал – неприятно намного сильнее было то, что ведомая якобы одним лишь этим опасением, Адрия спешила исчезнуть прочь с Бастиона, без колебаний совести бросив своего друга на произвол безумия и милость Тьмы, когда ни в том, ни в другом не находилось и малой толики уверенности. Это ранило непривычно глубоко и мало находилось слов, чтобы ситх мог по достоинству описать – не скрывая – какие эмоции порождало это откровение, тем более что он с трудом мог сформулировать даже образы в голове, подходящие к этому.  Будто ему прямо в глотку заливали расплавленный металл, который заполнял пищевод и желудок испепеляющей ткани тяжестью – но что это на самом деле? Вкус предательства? Ощущения разочарования? Люди были так витиеваты в своих описаниях высоких материй, что ни опера, ни книги не могли позволить досконально изучить все тонкости душевных терзаний, и это раздражало еще более сильно, потому что не было в Галактике науки, которая давалась бы ему столь же трудно даже опытным путём. Проклятие рода человеческого – сложные чувства. Слияние желания схватить за горло и свернуть шею с истинным и мучительным ощущением осадка горечи от того, что ему отказывали в поддержке, на которую закономерно полагал претендовать.  – Я прикажу изолировать базу до выяснения всех подробностей, - уткнувшись взглядом в собственную маску, невозмутимо покоившуюся все время этого разговора на столе, визирь сцепил возложенные локтями на столешницу руку, переплетая пальцами друг с другом. – Которые мне должна будет предоставить следственная группа, направленная туда. Если выяснится, что весь ваш рассказ правда, а не плод паники и возбужденного сознания, которое готово было принять лесных хищников за мутировавших военных, то это позволит сделать ее обособленным полигоном для тестирования агентов. Но учеников до завершения обучения я запрещу туда посылать. А теперь – ступай. – Подчеркнутое равнодушие в словах и нежелание возобновлять визуальный контакт весьма весомо подчеркивало то, что продолжать вольную тему дискуссия ситх не намерен. Но все же удивился, с запозданием поймав себя на совершенно нелогичном к прежним выводам потаенном желании, что его пожелали переубедить и воспротивились демонстрируемой манере отчуждения. Тем более – приказу уходить. Разумно было бы не говорить подобного, и так без сомнения поступил, посети это сомнительное озарение его всего мгновение назад – теперь же поздно, отступить значит отказать от своих слов и решений. И какой же он тогда волевой правитель? В этом жестоком мире за каждое решение власть имущий платит втройне суровей. Будучи оскорбленным её подтекстом у слов, мужчина искренне полагал лучшим поворотом, чтобы гостья ушла, и так же сильно этого не хотел, и кто готов опровергнуть что подобная комбинация является ненормальной для любого холодного рассудка, лишённого вмешательства эмоций, к сожалению все это было лишено сиысла хотя бы в том, что Адрия в прежние случае показала, что ждать от нее в такие моменты покладистости и первых шагов навстречу равносильно попыткам голыми руками задержать лавину.  В конце концов, есть еще много дел на сегодняшний день, которые требуют его обязательного вмешательства и анализа.

+2

18

Гонор – удивительно движущая сила, в чем Адрия имела счастье убедиться много раз за свою жизнь, и потому вообще не оскорбилась на такой поворот событий. По ее личному мнению, так ей еще мало высказали, она-то ждала уже красочных эпитетов и тонких острот, а получила всего одну.  Велика горечь – сравнили с крысой! В былые времена, особенно, во время пьянки в компании в кантине Нар-Шаддаа, её, частенько выбивавшую заказ из рук коллеги, со словами: ничего личного – чистый бизнес, чехвостили порой так лихо, что икалось месяца, реагируй она бы так на подобное.  Так что, успев развернуться следом за ним, когда ситх только начал движение, после его фразочки женщина демонстративно медленно скрестила руки под грудью, отставив в сторону правую ногу, и, выразительно выгнув левую бровь, всем своим видом выражала: и это все?  Отвечать на выпад прямо сейчас было бы опрометчиво, если уж господин бывший советник сорвался до таких метафор, то начать острить в ответ значило накалить ситуацию, что ей было не с руки.  Может, кого-то жизнь ничему не учит, но Инара старалась постигать преподаваемые той уроки, сохраняя выводы в своей голове, а уж в этой области, за четыре года толком «ничегонеделания», она могла защитить еще одно звание профессора.
- Надеюсь, эта группа не закончит так же, как уже две до нее, одна из которой была нашей, - скептически скривилась женщина, прогуливаясь взглядом по кабинету, будто не намереваясь вовсе принимать брошенное ей высокомерно решение о демонстративном прекращении разговора. Тоже мне, император! А ведешь себя, как ребенок. Хочешь дуться, дуйся, мне не жалко, а я человек взрослый, адекватный, и подыгрывать тебе в этом, унижая свое достоинство, не буду.  Отношения людей – как игра в мяч. Я считаю, что должна его бросить, и поэтому я его брошу, а ты, дорогой мой, волен распоряжаться своей стороной поля, как хочешь. Хочешь – лови или отбивай обратно. Сохрани за пазухой или брось в корзину, или просто вышвырни в чужое поле…. на это твое решение я повлиять не в силах, отвечаю только за себя, - но, даже думая об этом, она не могла с грустью не принимать то, что быть взрослым и адекватным человеком иногда слишком трудно, особенно, когда в ответ швыряют гонором и обидами.   А хочется-то обидеться не меньше и погладить свое собственное эго, успокаивая, что тоже не лыком шиты, тоже можем вставать в гордую позу!  - Потому что это будет одновременно и смешно, и неприятно, не так ли? Я все пыталась понять, все эти годы, листая архивы, что же такого в этой планетке, что подобным образом исказило её ауру…. – а это чистая правда. Ответа Инара так и не нашла, кроме догадок и сомнительной правдоподобности выводов. Ситхи, конечно, оставляли своим могуществом неизгладимый след везде, где долго жили, но даже Коррибан никогда так не влиял на посещавших его существ, даже тех, что не были одаренными.  – Благодарю, конечно, за любезное разрешение, - стоило удержаться, чтобы не съязвить, но в итоге вышло удачно, тон остался ровным, - жаль, что я им пренебрегу, милорд, - опустив руки и отвесив театрально небольшой церемониальный поклон, она развернулась и двинулась в сторону выхода, но внезапно сменила маршрут, вернувшись к дивану, на который и села. Наплевав на условности, удобно устроилась, облокотившись на один подлокотник, и возложив вытянутые и перекрещенные ступнями ноги  на другой.   И окончательно оставила светский тон, нарочно перейдя на простой и обыденный, больше характерный для себя в бытность наемничества.
- Сдается лично мне, что ты темнишь, Ритхилт. Что там на самом деле, в этом мирке, что ты так вцепился в него четыре года назад и никак не отпустишь, несмотря на все расходы ресурсов людских и финансовых. Уж прости, но барыга в этом плане ты временами похлеще хатта! – не удержалась, хохотнула, припомнив начало своей работы с имперцем.  – Не верю я, что тебя так накрыла сентиментальность, и ты держишься за эту планету лишь оттого, что коооогда-то там в мохнатые года пробегали ситхи. Бейн и Реван подчистили её, а, за ними и меж ними, там постарались и другие, кого туда заносила нелегкая.  – Уставившись на ситха вопрошающим взглядом, она даже перестала моргать, не сводя взора с его лица там, на другом конце кабинета. - При этом, как я подметила, ты сам ни единого раза лично не посетил Раката-Прайм, - она слегка прищурилась, - так ответь же мне, что же там ты хочешь найти на самом деле, а, Ритхилт? Или… - припомнив В10, на секунду задержала дыхание, справляясь с волнением. – Или что-то не хочешь оттуда выпустить? Ну и, может, уже нальешь гостье вина, а?

+2

19

Так неприметно, что обычному глаза неподвластно и заметить, дернулись расслабленные прежде на поверхности стола пальцы правой механической руки, обтянутой тонкой черной кожей перчатки.  Он удержал мимику своего лица, не позволив ей отразить эмоции хлестнувшие сознание подобно удару хлыста, но за этим нервным сигналом телу не успел до конца уследить. И скорбно поджал оттого на короткое мгновение губы.  Воистину – Вселенная рушится иногда так непредсказуемо, что не один самый гениальный разум не может подобное просчитать. О своих бедах ситх знал лучше всех прочих – но признавать, погоняемый практикой, что дело заходит на неблагоприятный оборот, всегда прискорбно.  Иногда ему приходило в голову короткой вспышкой мысль согласия с давно озвученным Инарой предположением, что ему было бы легче, давай он себе возможность обнажать и выплескивать наружу эмоции, которыми подчас был обуреваем.  Это величайшее благо глупцов и неверующих – не следить за собой. Не стараться в напряженных пальцах удержать каждый поступок, каждое слово, каждое решение.  Иногда пальцы сводит от постоянного напряжения – и проявляется то, что видеть не испытывает желания ни собственная душа, ни собственный разум, а  контроль за миром подобно песку просыпается из рук.
- Адрия… - предостерегающе начал он, не понимая еще до конца в этот момент, с чем именно не согласен и от чего более желает ее придержать.  Но нехорошее ощущение было весьма явственным, не стоящим того чтобы им великодушно пренебречь, потому и изменил своему намерению, заговорив.  Но женщина к своему собственному покою прекратила клоунаду раньше, чем ощущение перетекло в желание воплотить его в жизнь, и ушла – он следил за ней из под немного опущенных ресниц золотистым блеском в глазах до конца, успев напрячься от мысли, что она идет все же к выходу, и расслабившись от явного изменения маневра.
Пододвинув движением ноги кресло к столу, визирь вытянул шею и уперся подбородком в отставленный от сжавшейся в кулак левой руки большой палец, и чувствуя как удобно лег он там. Но основной упор пришелся все же на боковину костяшки указательного пальца, на которую давило плотное соприкосновение с верхней челюстью  в виде верхней губы и борозды от нее до носа.  Правая же как опустилась на стол нескольким ранее, так и осталась там покоиться.
-  Я хотел бы наконец заметить, что у тебя определенно уникальная любовь оскорблять меня снова и снова изобретательными способами, как бы мы не встретились, - самому было удивительно, что прозвучало это добродушно, хотя не сопровождалось и близко подобными покою или доброму расположению чувствами внутри.   - Что же до вина, то ты сама прекрасно знаешь, где оно стоит в моем кабинете. Я никогда не запрещал тебе… или ты сказала это с определенными намерением получить его непременно из моих рук в качестве официанта? - За одно это и в самом начале их совместного пути Адрию стоило бы проучить, если не наказать, но удивительно то, что сам алдераанец вместе с озлоблением, обидой или вспышками гнева в подобные мгновения, как послевкусие вина, ловил себя на мысли о некой экзотичности остающегося отголоском ощущения. И это ощущение ему вопреки всему нравилось, хотя названия или трактовки так и не обрело. Он назвал бы его как то более конкретно, вроде изысканной страсти к чужой дерзости, попирающей демонстративно ту ауру страха, которая всегда окружала его персону. Только этому противоречило то обстоятельство, что появлялось оно лишь в  том случае, когда дерзила и язвила ему исключительно одна единственная женщина.  От прочих подобное поведение его так же раздражало, но не оставляло после себя ничего более, что интриговало так же или будоражило. Всех прочих за оскорбление себя Ритхилт С’анар, в конце концов, убивал. Здесь же оставалось лишь смириться с невозможностью найти разгадку феномену и признать его аксиомой.  И реагировать как заведено, подавляя гнев и наслаждаясь неразгаданными отголосками некоего не поддающегося контролю чувства.
- Мне нечего ответить на твой вопрос, Адрия, - едва уловимо качнул головой в отрицательном жесте ситх, спокойно выдерживая ее взгляд и не намереваясь отводить свой.  – Но не только и не столько потому, что я не испытываю подобного желания.  В мире есть вещи, о которых ты при всех твоих определенно обширных знаниях не имеешь понятия. Более того – ты услышишь сейчас то, в чем я не признаюсь более некому, цени же это, -  я сам знаю не все то, что мог бы или хотел знать.  – Глаза мужчины на два удара размеренно бьющегося сердца закрылись и по лицу проскользнула непонятная к интерпретации тень. – Что-то есть на Раката, что меня манит. – Пальцы правой руки явственно царапнули по гладкой полированной поверхности, напрягаясь резко. – Но что – завеса будущего для меня пока не приоткрыла эту тайну.

+1

20

Поверила она или нет, было моментом спорным, поскольку Инара лишь на миллиметр выше приподняла скептически левую бровь, выслушав опровержение её догадкам. Лично для себя она тут же сделала одну пометку- залезть в архивы академии по самые уши, но отыскать все, даже нелепейшие, слухи про Раката-Прайм, но разгадать эту тайну. Считайте, это профессиональный интерес, вызов в области, которая её привлекала. Жизнь те несколько лет в шкуре мисс Эдельвейс не только отвлекли от погонь и перестрелок, но так же обеспечили уровнем знаний, позволившим в дальнейшем промышлять на рынке антиквариата с твердой базой под ногами, позволяющей держать свою цену за ту или иную вещицу. Чисс когда-то заразил её чувством прекрасного, но увидеть в том иную культуру со всеми ее тонкостями Адрия так и не смогла. Или не захотела, не под её характер и натуру было это вдумчивое медитирование, в попытке разгадать тайну чужой души. Ей и сейчас было проще прикладом выбить это потаенное, чем умасливать расспросами; Ритхилт же лгал, она была в этом уверена. Искажать реальность можно по разным причинам, безусловно, а ситх ничего без мотивации не делал, но, чем бы он не управлялся сейчас, не означало, что она должна с этим согласиться.  Все эти платья, украшения, неудобные туфли вдруг стали сродни ошейнику с намордником, раздражая до самого хребта, с яростным желанием сорвать их немедленно, облачаясь в привычный комбез, с успокаивающей тяжестью кобуры по обоим бедрам, с массивными армированными ботинками на ногах, когда все одеяние твое играет в одни ноты с тобой, позволяя уверенно чувствовать себя в любом диалоге. Во всем же этом, дорогом, раззолоченном, стоимостью с хороший спидер или корабль, порой, её не оставляло ощущение, точно Адрия Инара больше не человек, а кукла, живая, думающая, красивая кукла. «Кукла наследника», только, вместо классического названия сказки, тут будет «Кукла гранд-визиря Империи».
- Надо же, ты разгадал мой коварный план! – с притворным огорчением, не скрывая при этом сарказма в голосе, женщина всплеснула демонстративно руками, но с места не сдвинулась, посчитав, что ей попросту лень, особенно, если учесть, что вина не так уж и хочется, разве что руки занять. – Ты удивишься, но я ценю, равно как и то, что лжешь ты мне, как и прочим, с такой же легкостью.  Я уверена, что знаешь ты не все, что хотел бы, но такова игра жизни, в которой заранее предусмотрено, чтобы такие, дорвавшиеся до слишком больших знаний, умирали прежде, чем узнают всё, и здесь ты, абсолютно точно, не будешь исключением, мой дорогой. Дожить до твоего возраста  удавалось далеко не всем таким, как ты, жадным до власти и чужих тайн…. Может быть, пора об этом задуматься, Ритхилт? – предположение, скорее, было насмешливым, чем серьезным, потому что имперец от намеченного нипочем не откажется, ей ли не знать. Но раздражало не то, что он готов пустить все свои поезда под откос, но что тащит туда же собой и её с настойчивостью сарлакка. – Раката-Прайм стоит оставить в покое, ты сам это знаешь, но тратишь ресурсы и силы, и что будет, если гранд-мофф с гранд-адмиралом однажды заинтересуются, куда переводятся такие активы? И какую несут пользу Империи эти расходы? – вздохнув, она вдруг осознала, что утратила интерес к разговору, который снова, как все прошлые разы, сходил к одному и тому же, и это её утомляло все больше. Оттолкнувшись, Инара села ровно, чтобы, спустив ноги на пол, встать во весь рост. В этом платье она была величественна, как Мон Мотма, не меньше, но не находила подобный образ даже мало-мальски интересным, слишком разными, все же, были их с ним интересы и взгляды на мир…..
- Но, в самом деле, не утомлять же тебя своим присутствием целый день, - лениво протянула она, поправляя складки расшитой ткани.  – И все же, только спрошу еще одно: зачем ты посадил Сэйгана в офис? Весьма странно не использовать его лучшие качества, точно нарочно…. Как и мои, Ритхилт.  Мы с Озаем можем приносить пользу Империи, там, где действительно будем полезны, по настоящему разворачиваясь во всю мощь, особенно сейчас, когда Республика и без того скоро прижмет наши таланты новым мирным договором. Так ответь мне напоследок, почему ты не используешь нас так, как лучше?

+1


Вы здесь » STAR WARS. Падение » Galactic games » The Archive Of Lost Dreams [Бастион]