У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

STAR WARS. Падение

Объявление


Давным-давно в Далекой-далекой Галактике...

20 год Явинской Битвы.
Империя и Республика
Тьма и Свет

Добро пожаловать в по-настоящему суровый мир Звездных Войн.
В нашей Галактике мы уважаем старый канон Расширенной Вселенной, однако, следуем по нему авторским сюжетом. Вы можете присоединиться к одной из солирующих на галактической арене партий, или основать свою собственную, но помните, что у нас будущее зависит только от нас самих, а любая ошибка может стать последней.


17.07.2019 - Обновлены списки эпизодов и добавлены новые акции. 08.07.2019 - В Holonet добавлены статьи по самым известным организациям ДДГ, так же пополнен раздел "Государств", где нас знакомят с Хейпсом и Хаттским Пространством.
25.05.2019 - Обновлен дизайн, изменено расположение некоторых разделов для удобства, а так же выставлены все очки Силы и навыков за закрытые эпизоды.
19.02.2019 - Техники Силы, наконец, перенесены в соответствующий раздел, в ближайшее время вам будут выставлены положенные баллы, можете выбирать свои навыки :) Список практически полный, на рассмотрении находятся еще несколько техник, в случае их добавления, мы вас оповестим.
21.01.2019 - Итак, дорогие мои, мы отгуляли все праздники и каникулы, пора потихоньку возвращаться в строй и раздавать поднакопившиеся за время безделия долги.
10.12.2018 - Нам исполнился ровно год, с праздником, дорогие форумчане!
В виду массовой загруженности, до середины января у нас объявляются мини-каникулы, амс никому не будет напоминать про посты и, вообще, особенно "отсвечивать" в Силе, подготавливая и расставляя по местам все обновления.
Galaxy
Tirant
GM



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » STAR WARS. Падение » holonews » Непредвиденное...[16.03.20ПБЯ]


Непредвиденное...[16.03.20ПБЯ]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

"Непредвиденное и Неизведанное"
http://i.yapx.ru/B5XU4.gif  http://i.yapx.ru/B5XU1.gif
//территория непредсказуемого//

Дата:
//16.03.20 ПБЯ//
Место:
//Империя//



Разведка Империи всегда работала хорошо, и только случай на Орд-Мантелле, будто бы, попортил ей послужной список. Но в этот раз все идеально, сигналы получены вовремя, и лорд Кето, получив оповещение своих агентов, немедленно командует оперативной группе вмешаться, отправившись на поиски пропавшей ученицы. Но его ждет куда больший шок, когда, перед самой отправкой, приходит сообщение, что операция отменена вышестоящим кодом. Из всех лиц в Империи, только трое имеют такие полномочия: двое из них - в коме, а третий - гранд-адмирал Пэллаэон.

0

2

- Кто посмел! -  прокуратор не спросил, он прорычал свой вопрос, одновременно с тем, как через всю комнату завершил свой полет не виновный ни в чем датапад.  Но волне темной энергии – выброшенной в вспышке бешеной ярости – было все равно на его невиновность, он лишь подвернулся на пути. Как и несколько стульев. И раритетная ондеронская ваза.  В кабинете, где всегда царил любовно поддерживаемый руками адьютанта порядок, теперь воцарился хаос, и этого было достаточно, чтобы бедняга Хэш поспешил убраться, пометив себе немедленно выяснить все, что волновало начальство.  А сам Озай – не находя себе места – в отсутствие информации для каких либо действий метался диким зверем в клетке вдоль стола от одной стены к другой.  Он был в ярости. Он был в безумной, угрожающий лишить контроля над телом, ярости. Его глаза не тускло тлели золотым отсветом как обычно, а полыхали красками лесного пожара – и здравого смысла в этом взгляде трудно было сыскать больше. За всеми интригами, всеми махинациями, всеми отчаянными выходками его противников в Империи пока никто не оборзел настолько, чтобы дерзнуть в открытую бросить вызов Прокуратору Империи. И пока что все подозрения Кето скатывались только к седому гранд-адмиралу Пэллаэону, который обладал достаточными полномочиями, но самое главное – достаточными упрямством и бесстрашием для такого поступка. Только вот зачем ему это? Призывы взять себя в руки таяли, как прошлогодний снег на Дантуине.  Мысль о том, что пока он здесь заторможен бюрократией и тупыми вопросами, с Адрией может случиться нечто ужасное, и как быть тогда?  Противник, оказавшийся настолько ушлым, что сумел перехватить её шаттл, не просто знал где искать, он знал слабые места конструкции, если та не смогла оторваться и уйти. Ему уже донесли, что сражение на орбите было яростным, но коротким, и эти образы пожирали сознание заживо, распаляя и без того неспокойный темперамент ондеронца.  Ему бросили вызов – этого уже достаточно.  И плевать, что это могут назвать совпадением, сказать что он притягивает факты за уши. Тыкать ему в нос тем, что мало кому известно о истинной ценности рыжеволосого профессора.  Быть может – это вообще не враги Империи, а её личные. Но нет. Кето чувствовал всем своим нутром, что игра неизвестного направлена в его сторону. Сила буквально толкала к этому ощущению, как в пропасть, жаль только что в остальном она была глуха к его призывам.

- Сэр? – селектор ожил неуверенным тенором. Озай вздрогнул, поняв что буквально отрешился от реальности за прошедшее время. Сколько его уже прошло кстати? Я теряю ощущение времени. Пространства. Что дальше? Безумие, которое обещано брату, уже стало и моим неприглядным роком? Что ж, неизвестный идиот. Если ты хотел его спровоцировать, ты скоро ощутишь на своей шкуре сполна всю прелесть общения с ситхом, который не пребывает в своем уме.
- Да? – хрипло каркнул он в ответ, склоняясь над столешницей.
- Сэр, пришло донесение….  – адъютант явно замялся, Кето отсюда чувствовал, как тот колеблется. Но молчал, ожидая пока Хэш сам возьмет себя в руки. -  Сэр. Приказ был отослан из личного кабинета гранд-визиря. -  Застонав, Озай согнулся вдвое, опуская голову на руки, локтями которых уперся в столешницу. Только он и Адрия знали, что та встреча с моффами была чистой воды фальсификацией, и настоящий визирь все еще пребывал в коме. Но Адрии тут нет… Он так же резко выпрямился, весь содрогнувшись от холода вдоль спины от затылка. Адрии тут нет. Только я и она имеем доступ к кабинету Виджила. Какого…? С места он сорвался быстрее, чем успел до конца охватить свою последнюю мысль, потому что та не предвещала ничего хорошего. Пэллаэон не мог получить доступ в кабинет ситха в Белой Башне, без подтверждения смерти последнего по решению собрания моффов.  Если ему ничего не известно о подобном, то налицо заговор, самый настоящий, и вероятно что все страхи Линтона покажутся лишь детскими страшилками по тому, что за этим окажется.

Белая башня была достаточно далеко от его дислокации, и пришлось потратить почти двадцать минут на спидере, чтобы достигнуть её парадной. А там, проносясь едва не бегом – настолько широк и энергичен был его шаг – Озай, не глядя ни на кого и от всех отмахиваясь, напрямиг двигался к лифтам.  Потом, сцепив руки за спиной и покачиваясь с каблука на носок, хмуря золотисто-русые брови, нервно ждал пока лифт остановится на нужном ему этаже – почти в самом верхнем уровне Башни. И только потом, глубоко вдохнув и стиснув зубы, направился к знакомым – блестящим своей белизной металла – дверям.  А где Грэйт? Секретаря гранд-визиря почему-то не было на месте, хотя тот никогда не страдал хождениями вне рабочего места в рабочее время, страшась гнева начальства. И это тоже был звоночек, который резанул неприятно по разуму. Но двери подчинились приказу Прокуратора, который обладал полномочиями вторгнуться…
… в кромешный мрак белых рабочих покоев. Это было место, которое когда-то насквозь пропиталось Виджилом и его присутствие все еще ощущалось тут более чем сильно. Светлые панели были погружены в темноту и с трудом рассматривался узор на них, а стол и массивное кресло стояли тылом к  единственному тусклому источнику света, какой то диковинной скульптуре внутри которой будто плавало несколько крохотных искорок, и рассмотреть лежащее на столешнице перед креслом – погребенное его непроглядной тенью – было нельзя, пока глаза не привыкнут к этой искусственной ночи.  Но Озай остановился, глядя почему то именно туда, и вдруг почувствовав, как волосы на затылке начинают подниматься дыбом от странного холода в этом месте. Ему не нужно было видеть, чтобы в повисшей тишине разобрать звук дыхания.
- Какой бездны р-ради? – прорычал он свой вопрос к незримому собеседнику, который почему то не ощущался в потоках Силы. Кто еще, как ни чертов гранд-адмирал мог вспомнить про дрянных йсаламири, подле которых служил на флагмане Трауна. Только на Бастионе был лишь один йсаламири – и тот принадлежал Адрии как подарок её давнего друга. И от мысли, что мерзавец еще и присвоил то, чем владела она, гнев становился лишь сильнее. – Вы забыли свое место?

Отредактировано Ozay Keto (02.02.19 15:59)

0

3

Мир был полон мрака; и этот мрак, извиваясь щупальцами гротеского чудища, постоянно находился в движении, опутывая своими ловушками, искушая души разной степени опытности, ибо перед ним они все были равны, дети малые, несмышленые, позабывшие о том, какие сказки рассказывали им матери в детстве, - бойтесь темноты, ибо в ней кроются самые дикие звери. Но человек, чьи руки, вопреки обыкновению, не покоились величественно на подлокотниках, а, используя опорой стол, поддерживали отяжелевшую голову, погрузив бледное лицо в спасительный холод черной кожи перчаток, знал, что самый страшный зверь, в этом мраке таящийся, только один, и, взглянув в глаза ему, любой увидит самое себя, ибо чудовище это есть он сам. Обтянутые тканью, столь же темной, как и мир вокруг, плечи судорожно подрагивали, каждый раз, когда грудь человека сотрясали звуки, приглушенные, похожие на застарелый кашель в изношенных легкий, и заподозрить это было естественнее для любого, кто знал этого мужчину, потому что поверить в то, что эти звуки могут подходить и под те, которые рождаются внутри охваченного горем, пытающегося подавить рыдания, человека, в его отношении становилось вопиющим святотатством. Сам он убил бы любого, кто предположил, окажись здесь случайной игрой судьбы, что стоит проявить сострадание и утешить; в утешении этот человек не нуждался, по крайней мере в том, что были способны предоставить ему люди в радиусе сотен парсеков. Но ему было больно, и ощущение это было тем сильнее раздражающим, что исходило не от его ран; уже несколько часов бок и грудь его жгло, как потом, попадающим на открытую рану, и это чувство затихало лишь ненадолго, давая короткую передышку разуму, который тлел в жаре чувств, найти которым определение трудно.
Застывшая фигура ожила, шевельнувшись, лишь для того, чтобы всем корпусом откинуться назад, в высокую мягкую спинку рабочего кресло, и оказаться в объятьях тьмы еще более густой. Сознательно не активирую осветительные приборы, потому что хотел побыть в глубине сосредоточения своих мыслей, мужчина опустил веки, и потемневшая кожа для осунувшихся глазниц моментально сделала их похожими на пустующие, как у обветренного пустыне черепа. Трудный, длительный выдох сотряс грудную клетку; впавшие щеки лихорадочно горели, он и сам ощущал этот жар, расползающийся ломотой по плечам и предплечьям, накрывающий солнечное сплетение. Тогда рука медленно и будто с трудом колоссальной усталость скользнула вперед, движением слепого, пока не наткнулась на металлические изгибы линий глухой маски, реплики одной из масок древности, гибрид двух культур, и подтянула её к краю стола, чтобы позволить себе методично и, одновременно, с отточенностью движений, символизирующих привычку, не нацепить её на лицо, лишая его отличительных черт, превращая в нечто, что нельзя идентифицировать.
Он не хотел брать Пузыря в своем первоначальном плане, но передумал, когда физическая боль, не являющаяся его ощущением, стала постоянной, расшатывая прутья клетки, возведенной в голове для зверя, и тот, чуя аромат смерти и пыток, бился внутри, как обезумевший, требуя свободы, и для этого у него был аргумент. Питомец Инары, сентиментально оставленный, несмотря на всю его вонь, всегда раздражал его ревность, потому что напоминал, кто был его хозяин, но сегодня это можно было потерпеть, зато, стоило пододвинуть конструкцию к креслу, как боль, сковывающая тело, исчезла, оставив лишь ту, что была неподвластна Силе. Глядя сквозь прорези маски на противоположную стену, где тускло белел знакомый диван, человек не мог отделаться теперь от чувства неприятной ему тоски и беспокойства; во имя всего мрака бездны, эта женщина была ему дорога, так дорога, что невозможно описать, и промедление было обещанием её утраты, но Адрия нарушила их уговор, покинула пределы Империи, и теперь стало слишком поздно. Понять мотивы Озая ему было легко, он сам, обуреваемый жаждой действия, провоцируемой зверем, готов был лично кинуться к шаттлу, настолько, что в ногах ощущался постоянный зуд; но допустить это было нельзя. Опрометчивость, а не любовь, вот что губит всех; опрометчивость, рождаемая страхом потери, настолько сильным, что ему нет преграды. Не ощущая уже через их тонкую связь её боли, ибо йсаламири оградил его от чувств своей хозяйки, мужчина все еще ощущал, как неведомая сила распаляет кострище прямо в области сердца, и приступы, похожие на уколы, так сильны, что проступают слезы во внутреннем уголке глаз. И эта щемящая тоска толкает руку к датападу, чтобы дать отмену своего приказа в противовес приказу Прокуратора, но человек в кресле знает – допустить это сейчас нельзя.
- Адрия, Адрия, - пересохшие губы, трескаясь, произносят её имя так, как будто она сидит напротив, буднично, скучающе, словно за ними готова очередная нотация о какой-то мелочи. – Зачем? – Вопрос,  которому суждено остаться без ответа, и Ритхилт С'анар, гранд-визирь Империи, это знает. Но и продолжить диалог с незримой собеседницей не предоставляется возможным, поскольку на сцену врывается третий участник, почти голоспектакля о трагедии трех, и ситх, замерев в тени, ждет, пока реплики будут зачитаны, прежде чем вступить с своей партией.
- Мое место – здесь,  брат. Если, конечно, в мое отсутствие никто не решил это оспорить. – Он никуда не торопится, и тон его, ровный, выверенный, кажется механическим, пока внутри происходит настоящая истерия; из-за них двоих он вынужден был прервать свой план, свою грандиозную авантюру, и явиться в столицу, лично, оживший монумент, символ Империи. При условии, что мыслей о женщине, его женщине, которой сейчас одна Сила ведает, как несладко, хватало уже более чем достаточно, чтобы вызвать желание ударить сводного брата, сорвать на нем свою злобу. Ритхилт чувствовал, что ему необходим козел отпущения, иначе за себя ручаться будет трудно, но и это цепкий разум находил излишним. – Быть может, ты?

0

4

- Что… - Озай даже не спрашивает, он поражен. Там, где разум ждет спокойный, чуть треснутый голос старика Пэллаэоны, из темноты звучит иной. Хрипловатый ровный баритон с характерным отзвуком, как будто некоторые звуки звучат не до конца, приглушаясь и одновременно раскатываются далеким эхом – алдераанский говор, от которого никуда не деться.  Говорят – алдераанцем надо родиться, чтобы иметь этот акцент, сымитировать не получится, но у Озая получалось в те дни, когда ему приходилось замещать Виджила под его маской.  Сомнение было настолько сильным от неожиданности происходящего, что первым делом прокуратор нахмурился, высчитывая, кто еще мог попытаться сыграть перед ним сольную партию гранд-визиря. Афера Инквизиторов? Решили выбить почву из под ног ударом помощнее? Чувствуя, как от гнева дыхание вновь учащается, поднимая грудь все чаще, ондеронец зло с силой стиснул собственные губы, прежде чем шагнуть вперед, взмахнув малоприметным перебором пальцев в воздухе. Аппаратура тут же среагировала не телекинетическое вмешательство, зажигая длинные люстры, утопающие в куполе потолка и заполняющие все пространство приятным  - не резким – золотисто белым светом.
- Ви-и-иджил? – все еще сомневаясь в том, что видит, мужчина прищурился. За столом, в кресле действительно сидел гранд-визирь. Вот его мундир на нем. Перчатки. Маска.  – Твое место слишком долго пустовало, чтобы не нашлось желающих оспорить твое право. – Довольно грубо и жестко ответил он брату, не по уставному убирая обе руки в карманы брюк, и – вскинув голову вверх и чуть назад,  - из-под опущенных ресниц смотрел на собеседника, за спиной которого отчетливо виден был силуэт старины Пузыря, сонно дремлющего на специально сконструированном насесте.  – Только вот у меня сомнения в том, вижу ли я перед собой своего брата или нет. – Сквозь зубы, с нескрываемым вызовом продолжил прокуратор, стоя – с широко расставленными ногами в полированным до блеска сапогах – на месте, все время пока говорил. – Не помню за ним любви к йсаламири, ибо зачем же прятаться от Силы тому, кто един с нею? – Злая усмешка исказила тонкие губы ондеронца. Если его думали взять таким дешевым маскарадом, обучив подсадную утку крякать схоже, то их ждет провал. Он не тот человек, кто падет в трепете перед одним именем Ритхилта.  Я не слабее его – я ему ровня. И это он должен просить моей милости вернуть ему власть, а не требовать её как кость у дрессированной собаки.Выйди сюда ко мне, брат мой. – Ухмыльнувшись, развел руки в стороны как будто приглашая к объятью. – Я ведь так счастлив видеть, что твоя боль осталась в прошлом. Сила –верный союзник. Выйди ко мне из-под кокона обезличивающего тебя йсаламири, и она сразу шепнет мне, то что подделать нельзя никак и никому. Она обожжет мои чувства твоей аурой, братец, и горе тебе – если я её не опознаю истинной. Тебя ждут такие пытки, о которых ты и в страшном сне не трясся.

Мысли о Адрии и несчастии, с ней приключившемся, отступили на второй план. Сейчас весь его гнев был сфокусирован именно в этой комнате, в этом вопросе, требуя немедленно сорвать маску – принадлежащую брату – с наглеца, что посмел облачиться в его одеяния, говорить его голосом.  А потом Силой содрать кожу прямо с лица, не давая отключиться в болевой шок, не позволяя умереть, чтобы – выкладывая Прокуратору всю подноготную, сидел напротив зеркальной стены и смотрел на себя, теперь поистине безликого и видел, как шевелится каждая  мимическая мышца.  На Ондероне такие раны присыпали мелким ракушечником, настолько мелким, что острые осколки величиной с десятую долю миллиметра впивались в обнаженную кровоточащую плоть и извлечь их оттуда было болезненно и трудно. А если не извлечь, то рана начинала саднить и гноиться, и ощущения были очень далеки от приемлимых или терпимых.  Здесь ракушечника не было – но были сотни других способов продлить агонию существа, которому умереть милосерднее, чем жить.  Палачи в отделе Прокуратора были на редкость умелыми мастерами своего дела, они были лучшими из лучших, но любой жертве неведомо, что еще страшнее оказаться в руках лично Озая Кето в тот момент, когда его душу наполняет пьянящий чистой энергией Тьмы гнев.

0

5

Скрипнула кожа перчаток, от движения пальцев, с силой сжимающих подлокотник, но это осталось единственным видимым выражением гнева, полыхнувшего в визире мощным потоком удушающего дыма с вспыхнувших янтарным пламенем углей, что прежде лишь тлели.   Не нужно выражать витиеватыми фразами свою непокорность, чтобы та открылась во всей красе своей, и, наблюдая за братом, Виджил видел, как почти дозрела в нем идея требовать равенства и власти, дорога, которой проходил каждый ситх однажды, и вновь, до самой смерти, если не умел сделать выводов из состоявшегося прежде.  Он предвидел подобный поворот, нет лучше способа изыскать тех, в ком зреет семя предательства, чем удалиться в тень, им позволяя думать, что повержен исполин и угрозы не представляет, и в тот же миг, осмелевшие, дадут они распуститься своим амбициям и кинутся, как одичавшие собаки, на оставленную кость. В тот миг остается лишь терпеливо выжидать, пока все змеи выползут из своих нор, сплетутся в клубок борьбы за лакомый кусочек, чтобы одним ударом подошвы сапога раздавить всех разом, ничтожных и жалких, слишком трусливых, чтобы бросить вызов в открытую. Они боятся его, как боялись с первых дней прибытия вежливого, деликатного молодого алдераанца ко двору Арманты, необъяснимым, но парализующим все порывы страхом, и никуда не отступило это чувство и поныне. Питая себя надеждой набраться сил, прежде чем осмелиться ударить по щеке визиря своим неподчинением, они, как и все мелочные тщеславные трусы, забывали ту истину, что гранд-визирь так же не сидел себе, распивая чай, позволяя времени течь за его плечи в слепой покорности судьбе и застывшем удовольствии от имеющегося. Ритхилт не проводил и минуты в пустоте забытия,  давая своей плоти и разуму благостное расслабление; ситх использовал каждый свободный миг для постижения нового и усовершенствования старого в себе и своих навыках, но не брал учеников и никому не позволял находиться рядом в моменты тренировок, чтобы избежать малейшей утечки информации о том, каковы были его возможности в тот или иной определенный период времени. Пусть те, что думают о нем, считают себе в утешение – гранд-визирь лишь выскочка, умело бросивший пыль в глаза, но лишь глупец, славы о себе ради, обнажает всё, что способен совершить. Быть может, это сладкая слава, но она недолговечна, потому что всегда ведет к поражению, ничто в мире не пугает так, как неизвестность, и потому такой мистической для всех букашек внизу была фигура в черной мантии поверх приталенного удлиненного мундира: всегда вежливый, всегда сдержанный, не изменивший тембра голоса ни в гневе, ни в радости, не известно, человек ли вовсе или, подобно Вейдеру, машина. 
Виджил имел свое видение всех постигаемых трактатов древности и философских призывов с обеих сторон Силы.  Он познал и изоляцию от эмоций, и их отравляющую близость, утвердив, что и в той, и в той позиции была сила и была слабость, и единственный выбор был лишь в том, какие из них приемлемы тому, кто выбирает.  Но в том, что выбрал однажды, не стоит постоянно сомневаться, иначе грань расшатывается, вымощенная дюрастилом дорога превращается в шаткий, полусгнивший дощатый подвесной мостик, под которым, как водится для любого, идущего под руку с Силой, открывается сама Бездна, и потому визирь не сомневался, даже сейчас. Он позволил себе решить сыграть по-крупному ставками, которыми мало кто из самых величайших ситхов отваживался, подпустив двух существ в этом мире так близко к себе, как не был еще никто, но хорошо понимал с самого начала, что так может обернуться, их умы и души не постигнут его замысла, не разделят его идеи.  Слабохарактерно перекладывать  в тот час вину на них или все же признать, что это был его выбор и его ошибка? Как бы не случилось, игра началась: погибнет ли Адрия, взбунтуется ли Озай, но они оба сыграют в ней до конца свои отведенные роли.
- Сомнения – путь к поражению, Озай Кето, - не двигаясь с места, ровно и бездушно заметил Виджил, расслабив пальцы и заставляя гнев придерживаться отведенного ему места среди того, чему позволено отвлекать сознание ситха. – Но они – лишь только твоя проблема, не моя.  Лучше обуздай свою ярость, пока она не стала твоим надгробием, и сядь, я буду говорить  с тобой о более важных вещах, - лишь на несколько градусов изменилось положение правой кисти на подлокотнике, распрямленными пальцами указывая на кресло напротив.

0

6

- Ты отменил мой приказ… - Озай понимал, что констатирует очевидное. Это было глупо, если смотреть на это прямо, но смысл его фразы был иной. В нем важен был подтекст – и тот скрывал себе целый воз гневного негодования, пламенеющей ярости. А еще он больше не сомневался. Можно подделать внешний вид. Можно подделать акцент. Но то, как говорит человек, подделать труднее – и Виджил в этом плане отличался особенной стилистикой речи. Все тем же подтекстом. Он ни на секунду не дрогнул, не испугался, для него все словно так как и должно быть, и негатив сводного брата в этой картине в самую масть. Что ж.  Оно и не удивительно -  если сам гранд-визирь дал отбой распоряжению прокуратора, то наверняка знал о том, как это разозлит того. Он ждал его злобы. Ждал. Но зачем? Брат всегда первый в списке тех, кто готов вырезать целые города за одну попытку причинить какой либо вред Инаре, а теперь вдруг делает все наоборот. Ситхи ревнивы, это правда. Только совесть Озая была абсолютно чиста, между ним и бывшей наемницей отношения никогда не переступали порог платонической симпатии родственников, хотя в кровном родстве они и не состояли. Со своим же даром провидения визирь не мог не знать этого, значит ревность как причина отпадает. Да и будь она – любой ситх пожелал бы своими руками, медленно и мучительно карать изменника. 
Прокуратор качнулся на носках сапог, поджимая губы. Его бледное искаженное тенью гнева лицо хмурилось, отчего шрам казался еще ярче обычного. Горячая ондеронская кровь требовала поддаться эмоциям, вспылить, отпустить себя в кои то веки на свободу полностью и до конца, высказав алдераанцу все, что думает. Но слабый отголосок разума – пульсируя в этом багровом мареве – призывал не подчиняться соблазну. Он ничего хорошего для себя этим сейчас не добьется. Его поджимают инквизиторы, моффы кишат как улей после «покушения на визиря» - второго покушения, где роль Виджила пришлось исполнить подставному лицу, тогда Озай понятия не имел, что братец собирается со дня на день на самом деле явиться на Бастион. Теперь еще Адрия, которая почти нащупала один ускользавший прежде хвостик в расследовании теракта на Орд-Мантелле, покинула его и пропала.  Как не был прокуратор разъярен всем этим, сколько бы стресса не накопилось, он был  - разумной своей частью сознания – признавал необходимость присутствия Ритхилта. Тот был нужен здесь и сейчас, чтобы удержать ситуацию и уберечь Империю от развала.  Нужен. Но рад ему Кето уже не был. Поэтому он – совладав с порывом – все же прошел вперед на несколько шагов и телекинетическим трюком Силы отодвинув для себя от стола кресло, тяжело в него опустился, широко расставив ноги и грузно опустив руки на подлокотник. И сцепив пальцы меж собой на весу в замок. Опушенный вниз подбородок, взгляд исподлобья – все это говорило, насколько напряжен и раздражен визитер.
- Поговорить значит. Что ж – поговорить, это хорошо, Ритхилт. – Сквозь зубы начал мужчина, сверля собеседника злым взглядом. – Только сначала хочу услышать ответы на свои вопросы – иначе разговора у нас не выйдет. Я не буду спрашивать, какого исчадия бездны ты не уведомил меня, как только пришел в чувство. Не буду задаваться ненужными, но вежливыми речами о твоем самочувствии сейчас. Даже то, что ты видел в своих видениях – меня сейчас не очень волнует. Все что мне интересно в этот момент – это какого безумия ради ты отменил мой приказ? Если ты не в курсе вдруг, напали на корабль Адрии. Она пропала со связи во время сражения с превосходящими силами Республики, судя по ИД корабля, и еще можно попытаться успеть перехватить их по горячим следам, Ритхилт!  Можно было – но вместо этого тратим драгоценное время, изображая тут из себя ничем не занятых светских ослов. А если ее убьют  - в те драгоценные секунды, что мы потратили здесь и не успели прийти на помощь оперативно? Ты этого хочешь? – Самому Озаю просто хотелось разораться откровенно и грубо. Вся эта бюрократия ничем не отличалась от заседаний моффов и чиновников, и равно раздражала как там, так и тут. Он отказывался понимать мотив брата. Тот всегда предпочитал держать руку на пульсе, значит должен был знать причины.  А если не знать – то предчувствовать. И все равно поступил так, будто нарочно, будто планировал избавиться от Инары.  Но если пришла ее очередь, не за горами и очередь моя, а, Ритхилт?

0

7

Гнев плавно, медленно поднимался из самых глубин ощущения себя самого, тех глубин, где в каждом живом существе стоило заподозрить сочетание качеств и восприятий, подходящих под совокупное обозначение одним словом – душа, и наползал, укрывая собой все то, на что падал взгляд гранд-визиря.  Сжимая механической рукой подлокотник с такой силой, что ощутима стала деформация его поверхности под дюрастиловыми пальцами, скрытыми синт-плотью и кожей перчатки, Ритхилт старательно концентрировался лишь на том, чтобы не дать этой эмоции захватить власть над собой. Желтые до оттенка чистого расплавленного золота глаза, устремленные пристально на собеседника, отражали робкий свет в помещении неприятным мерцанием, похожим на ожившее в глубине холодное, лишенное чувств пламя, но эта иллюзия была так далека от реальности, что не способна затмить собой ощущение гложущей изнутри пустоты. В неё-то и рвется гнев, обещая наполнить собой, насытить, занять несовершенно используемое пространство так, как должно тому, кто с юных лет служит Тьме, но Ритхилт давно знает, как лжив этот сладкий голос внутри его головы, он познал его постулаты и не согласился с большей частью, несмотря на то, как много и щедро они обещали.
- Отменил, - жестко и не терпящим даже робкого возражения тоном осадил гранд-визирь своего брата.  В голосе его звучал металл, потому что Виджил был близок к желанию перестать уступать сентиментальным правилам родства и равенства, и перейти к более привычному для себя положению, в котором доступно лишь отдавать приказы. В отсутствие его Озаю пришлось быть главным, и Прокуратор позабыл за властью в своих руках о том, что все еще подчиняется Триумвирату и не стоит выше ситха перед собой.  – Я сказал тебе – успокойся! – твердо завершалось каждое слово, как отчеканенное. Мерцание в золотистых глазах стало ярче, подвижнее, и подняв обе руки, владыка ситх возложил их раскрытыми ладонями поверх столешницы, вытянув перед собой. Плечи его напряглись, тихо зашуршала натянувшаяся по ним ткань мундира. – Прежде чем, впредь, в моем кабинете спорить с моим приказом, - каждый раз это «моим» произносилось таким властным тоном, что не могло у самого мнительного разума остаться сомнений, сколь многое гранд-визирь находит принадлежащим себе безоговорочно, - озаботься более весомыми аргументами, Прокуратор, чем одни лишь эмоции и голословные крики. Хочешь знать причину отмены – так знай же, что твой приказ был глуп и рожден не разумом, а хаосом в твоей голове. – Указательный палец живой руки обвинительно ткнул в направлении упомянутой части телу собеседника. Тонкие, покрытые сеткой синеватых капилляров на сереющей нездоровой коже губы искривились в мимолетной гримасе злобы. – Я запрещал Адрии покидать Бастион. – В лад с этими словами, наполненными злостью досыта, тот же палец вновь ткнулся в столешницу, и гранд-визирь поднялся на ноги. Неподвижная прежде аура Тьмы, развеянная коконом йсаламири, вспыхнула вокруг его худощавый фигуры в тот самый миг, как Ритхилт сделал шаг, выходя из-за стола и из зоны воздействия. Эта вторая тень за его плечами ожила, насыщенная и неспокойная, окружая своего хозяина плотным плащом. – Она не послушала, и поплатилась.  Я завещал тебе следить за порядком Империи и тщательно хранить все то, чего я достиг для неё, и ты тоже, поддавшись лишь пустым эмоциям, готов все разрушить? Осознаешь ли ты, прокуратор, чего стоит Империи твой приказ? – Ритхилт застыл, остановившись в единственном последнем шаге от брата, напротив его и, не мигая, смотрел испытующим непроницаемым взглядом в глаза Кето. Лицо визиря выглядело спокойным, но под кожей напрягались судорогой мышцы каждый раз, как он ловил отголосок сквозь потоки Великой Силы чужой боли, страданий или смятения.  – Война. Война, к которой Империя сейчас не готова. Война, которая не входит в мои планы. Война, которая лишена всякого смысла. Война, которой я не намерен допустить. – Сцепив руки за спиной, ситх перевел взгляд так, словно изучал нечто интересное прямо за головой брата.  Его грудная клетка под тканью кителя тяжело вздымалась, будто дышать алдераанцу по неведомой причине было больно и трудно, и в том была не для всех постижимая правда – боль такое же топливо для могущества ситха, как страсть, но терпеть её постоянно, не имея возможности оборвать или повлиять создает привкус беспомощности, это злит и ранит. Ритхилт сейчас ощущал себя не столь проницательным, как привык думать, и не мог достучаться до затуманенного эмоциями разума женщины, чтобы прояснить картину вокруг. Всему этому требовалась осторожная работа, в полном погружении в медитацию, и трудно было только вдолбить в непокорную голову ондеронца, что своим спором тот лишь откладывает шанс на обнаружение ученицы.
-  Она не только тебе здесь дорога, - тихо и надломлено произнес он,  еще секунду созерцая лицо брата, потом  развернулся к столу и вернул голосу привычную громкость и безразличное ко всему звучание. – Нет никаких оснований утверждать, что корабль был республиканским, Озай. Опознавательный код легко можно подменить, если имеются возможности, и крейсер ныне раздобыть не проблема. После реформы обновления наши «союзники», - Ритхилт с сарказмом произнес это слово, - списали много старых кораблей. Нет, брат мой. Ты не туда смотришь. Ты – слеп. – Над столешницей всплыла карта космического пространства, подчиняясь движению пальцев вдоль сенсора.  – Слеп, потому что позволил гневу взять верх, но ты должен быть бесстрастен сейчас.  Открой мне последние координаты.

0

8

[indent] Озай наблюдал за братом, но едва ли точно слышал, что тот говорил. Ритхилт умел плести паутину слов, когда ему это надо, там нет ничего нового для ондеронца. И это он ненавидел – особенно сейчас.
[indent] Как много красивых слов. Как много пафоса. Как много смысла. И нет абсолютно ничего, сам этого не видишь? Нет ничего – кроме тебя. Твоей бесконечной жадности до власти, самолюбования и похвальбы. Ты силен – да кто бы спорил. Только не всесилен, Ритхилт. Ты тоже человек. Ты тоже смертен. Палпатин пытался обыграть судьбу на шахматной доске жизни, но не смог. И ты – не сможешь.
- Да неужели тебе хоть что-то дорого тут, кроме твоего самолюбия? – язвительно отразил бывший пророк реплику о ценности Адрии, чувствуя, как ненависть становится внутри смыслом его существования.  – Уж мне не лги, брат, я тебя насквозь вижу.  Ты изображал мертвеца на грани жизни, если забыл, пока мы тут бились за твою Империю.  Пока мы искали тех, кто виноват в причинении тебе вреда, ты прохлаждался. Адрия нарушила твой приказ не забавы ради, а потому что изо всех сил старалась помочь мне найти тех, кто поставил изначально твою Империю на грань войны, - он не считал, что она принадлежит Виджилу, и каждая фраза была пропитано цинизмом в местоимении «твоё». – И вот теперь, когда она заплатила жизнью за твое желание позабавиться и поиграть в игры с собственными моффами, или кем там еще, ты бросаешь её без помощи и защиты. Хорош же возлюбленный! – ситх откровенно усмехнулся, игнорируя то ли приказ, то ли просьбу о координатах. Тем, кто знал ситхов лишь по устаревшим стереотипам, могло показаться, что он несет чепуху. Но Озай не верил в стереотипы, которые давно умерли. Зато он хорошо знал позиции брата по кое каким вопросам и предполагал для себя весьма обоснованно, что именно выведет таки Ритхилта из равновесия.  – Уж Арк бы так не поступил, озаботился! – и нажал нужную точку на парящей в воздухе карте, будто все и должно было быть так небрежно. Философски. Как обычная беседа. Как случайное предположение. Но губы усмехались слишком издевательски, ненависть заполняла собой все, и пусть перекрыть приказ Метуса он мог, лишь убив самого Метуса, успокоиться и сдаться прокуратор не мог и не желал. Ему было больно и эта боль ложилась на язык копьем, единственным способным пробить ту броню.
[indent] Тирант Арк был для Ритхилта красной тряпкой вот уже лет пять. Белокурый высокий арканианец имел какие-то очень сложные отношения с Инарой, о чем Озай знал немного. Зато еще после их встречи перед полетом на В-10 подметил неоднократно, что всякий раз это имя заставляет брата злиться.  Не просто злиться – терять над собой контроль. Переставать быть утонченным и расчетливым, и опускаться на самые глубины бездны собственной души.  Ревность – сильная эмоция, для тёмных столь же естественная  как дышать. И невообразимо разрушительная.  И пусть тонкости для него были недоступны, известного хватало, чтобы направить в своей ненависти это обвинение в брата, хлестнув побольнее.
[indent] За такое полагается наказание, Озай даже не сомневался. Он уже бывал знаком с теми демонами, что держал взаперти Ритхилт. Они были свирепы и страшны, но его злобе сейчас было все равно, он хотел их увидеть, хоть раз взглянуть в глаза живому человеку, не кукле.  Ему очень хотелось узнать, они тоже согласны с таким решением?
[indent] Увеличившийся сектор мерцал над столом скоплением звезд, совсем никому кажется уже не интересный.

0


Вы здесь » STAR WARS. Падение » holonews » Непредвиденное...[16.03.20ПБЯ]