У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

STAR WARS. Падение

Объявление


Давным-давно в Далекой-далекой Галактике...

20 год Явинской Битвы.
Империя и Республика
Тьма и Свет

Добро пожаловать в по-настоящему суровый мир Звездных Войн.
В нашей Галактике мы уважаем старый канон Расширенной Вселенной, однако, следуем по нему авторским сюжетом. Вы можете присоединиться к одной из солирующих на галактической арене партий, или основать свою собственную, но помните, что у нас будущее зависит только от нас самих, а любая ошибка может стать последней.


17.07.2019 - Обновлены списки эпизодов и добавлены новые акции. 08.07.2019 - В Holonet добавлены статьи по самым известным организациям ДДГ, так же пополнен раздел "Государств", где нас знакомят с Хейпсом и Хаттским Пространством.
25.05.2019 - Обновлен дизайн, изменено расположение некоторых разделов для удобства, а так же выставлены все очки Силы и навыков за закрытые эпизоды.
19.02.2019 - Техники Силы, наконец, перенесены в соответствующий раздел, в ближайшее время вам будут выставлены положенные баллы, можете выбирать свои навыки :) Список практически полный, на рассмотрении находятся еще несколько техник, в случае их добавления, мы вас оповестим.
21.01.2019 - Итак, дорогие мои, мы отгуляли все праздники и каникулы, пора потихоньку возвращаться в строй и раздавать поднакопившиеся за время безделия долги.
10.12.2018 - Нам исполнился ровно год, с праздником, дорогие форумчане!
В виду массовой загруженности, до середины января у нас объявляются мини-каникулы, амс никому не будет напоминать про посты и, вообще, особенно "отсвечивать" в Силе, подготавливая и расставляя по местам все обновления.
Galaxy
Tirant
GM



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » STAR WARS. Падение » memory » "Song of Myself"[Внешние регионы]


"Song of Myself"[Внешние регионы]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Song of Myself


http://s013.radikal.ru/i325/1712/87/7a959c4a9088.gifhttp://s019.radikal.ru/i628/1712/3a/0c98073502fa.gif


A song of me a song in need
Of a courageous symphony
A verse of me verse in need
Of a pure-heart singing me to peace
All that great heart lying still and slowly dying
All that great heart lying still on an angelwing

Дата:

Место:

16 ПБЯ

Империя Бастиона - Внешние регионы

Участники:

Предупреждение:

Озай Кето//Адрия Инара

21+

аннотация:

►►► Философия, что стара как мир, вплетающаяся в песнь мира незаменитой нотой. Жизни, сломанные ею, уже никогда не познают прелесть восприятия мира без нее. Кто-то подчинится безропотно, не представляя в своей душе ничего кроме, но что, если кто-то все же воспротивится, посмотрев за край?◄◄◄

+1

2

Тьма сгущалась над Бастионом, отрицать это было глупо и совершенно бессмысленно, потому что от Тьмы не спрятаться. Она вечна. Она вездесуща. Без Тьмы не будет Света, он утратит свою яркость и потускнеет. Она окутывает собой целые миры и оставляет тлетворную печать на всем чего касается. На всем и здесь нет исключений, нет вероятностей. Нет даже правил. Все, что выдуманы, - плод людской фантазии, желание обозначить границы, потому что иначе – слишком страшно. Осознать что у чего то нет ни рамок, ни условий. Нет предела. Тьма живет в Галактике с момента ее зарождения, Тьма струилась по венам тысяч и тысяч и никогда не была на краю гибели, потому что Тьма и есть этот край. В ней сосредоточен целый огромный мир, но за ней… за ней нет ничего . Ничего. Только пустота.
И если вдуматься, то Тьма совсем немилосердна. Она властвует над своими адептами безгранично, внушая им что они свободны, но они ее рабы. Она нашептывает ласковым голосом веру в то, что они вольны сами творить свою судьбу – но это лишь красивая ложь. Тьма всегда говорит то, что хотят услышать. У Тьмы нет собственного мнения о правде – она повторяет эхом. И потому так сладки ее посулы: нет ограничений, долга, истины. Она дает бесплатное лекарство от главной болезни всех веков и рас – от совести. И пестует эгоизм. Самолюбие. Гордыню. Самомнение. Пока собственные амбиции не приведут к падению.
И смерти.
Прокуратор Империи знал, где искать ее – женщину, осмелившуюся бросить вызов самой Тьме. И величая ее так, он думал не о кошмарной планете в Диком Космосе. Не о проклятии, что прошло через нее. Он думал о той Тьме, что была сейчас на Бастионе – он ощущал ее каждый день и знал то лицо, за которой лгунья прячется теперь – потому что это было лицо его брата. Озай не чувствовал страха в маленькой рыжей женщине, но зато находил его предостаточно в себе. Он слишком хорошо помнил, как едва успел – в самый последний момент когда в зеленых глазах Адрии уже отражались черные глазницы Смерти – помешать Ритхилту. Помнил что поднял руку на родного брата, потому что тот настолько не владел собой, что не способен был воспринимать окружающий мир адекватно. Помнил это безумие в полыхающих золотом радужках. Так кто ответит, что может быть ужаснее смотреть на двух небезразличных сердцу людей и видеть вместо них лишь Смерть и Безумие? Два худших гостя в этом мире.
Начищенные до блеска сапоги легко ступали по решетчатой сетке пола, клацая набойкой каблука по металлическим сочленениям.  Шаг Прокуратора был быстрым, энергичным – как и все его движения. Комлинк на левом запястье пискнул, но был проигнорирован. Кто осмелится домогаться внимания Прокуратора Империи, кроме его брата? Но тот занят сегодня своими демонами – или делами – и его вызова Озай не ждал. Все же остальные познают на себе устрашающий гнев старшего пророка – или теперь уже полноправно ситха? – если осмелятся указывать ему, что делать. Тяжелое кожаное пальто было оставлено перекинутым через спидер возле охраны входа, и на мужчине был лишь темно синий китель, перехваченный на поясе массивным ремнем и узкие брюки в тон сапогам. Резная маска скрывала лицо, а капюшон кителя – голову, так же как искусно сделанные перчатки – руки. Ни дюйма обнаженной кожи – Тьма всегда прячется. Не так ли? Он быстрым темпом проходил опустевшие сегодня коридоры императорской школы Серого Ордена, не обращая внимания на архитектурные изыски и на приветствия редко встречающихся учителей. Хоть здание было огромным, ему не нужно было спрашивать – где она. Он чувствовал ее присутствие в Силе как сияющую изумрудным свечением точку, небольшой силуэт – еще не сломленный машиной Империи, но что то в ней изменилось с прибытия сюда в сердце Новой Империи. Озай готов был предполагать, что виной всему давящая и гнетущая аура его брата. Мало кто мог долго выдерживать общество гранд-визиря….
Взлетев по ступенькам последнего уровневого ряда с легкостью пятнадцатилетнего мальчишки, а не тридцати пяти летнего мужчины человеческой расы, он замедлил шаг – приближаясь. Адрия стояла залитая лучами заходящего солнца перед гигантской статуей – единственной в этом пролете- напротив огромного окна от потолка до пола не менее пяти  или шести метров в диаметре наверно. Ситх не таился – обратившись к Силе, он понял что о его прибытии уже знают. Что его слышат – как бы тихо он не шел.
- Красивый закат, - философски заметил он, перехватывая руки за спиной и останавливаясь плечом к плечу рядом с женщиной. – Но его можно наблюдать и из окон своей квартиры. Почему здесь?

+2

3

Где я оступилась с правильного пути? – размышляла женщина, безразлично взирая на статую, точно та была ей собеседником, немым, разумеется. – В какой момент свернула не туда и оказалась пленницей, утратив свободу? Было ли это на В10 или на Нар-Шаддаа? Какое мое действие было ошибкой в прежде правильном алгоритме? И вы, боги моего народа, молчите здесь, точно оставили меня… но не говорите, что мне нужно искать других! Вы-последнее, что у меня осталось от моего дома, если я забуду о вас, я забуду о нем, и за что мне тогда держаться? За эту несчастную оболочку человеческого существа? Ма'ак ми карм,как говорится, но неужели нельзя иначе? Ну же, вы всегда были со мной, так отзовитесь же сейчас, подскажите мне, что мне делать?
- Иногда, закрывая глаза, я думаю о том, что, возможно, смерть не такой уже плохой выход, и жалею о том, что не умерла на В10, Озай, - точно не слыша его слов, задумчиво произнесла Адрия. Ее глаза были широко открыты, пока она, не мигая, смотрела в окно, точно стараясь запомнить каждый нюанс; ей ли было не знать, что старый друг не склонен к пустой болтовне и говорит, чтобы лишь светски привлечь ее внимание. Но чем плоха предложенная, в таком случае, ею тема, которая была всего лишь высказанными вслух мыслями. – За порогом сразу остается столь проблем и забот, что душа, наконец-то, может расправить крылья и воспарить, свободная и беспечная вновь. –  Полные губы изогнулись в саркастической улыбке. –  Но, каждый раз, как меня посещает эта мысль, во мне все вскипает неудержимым бешенством, потому что умереть на В10 – значило бы дать победить ему, - понимая, что кандидатура для Озая может быть спорной, она пояснила через короткий вздох, - твоему брату. Или его демону, я не знаю даже, кто из них настоящий, а кто ширма. –  И внезапно презрительно усмехнулась, цинично и даже едко. – Только эта мысль пылает во мне, поддерживая внутреннее пламя, не давая ему угаснуть. Пусть пытается сломать меня,  - подбородок дернулся наверх, а линия рта стала жестче. –  Можешь передать, что сначала сломает свои зубы.  – В своем гражданском костюме в зеленых тонах, с уложенными в пышную косу волосами, она легко могла сойти за особу знатных кровей, и, собственно, это и делала, избавляя себя тем самым от надоедливого общества, но от Прокуратора так просто не избавишься, у него хватит полномочий даже физически заткнуть рот любой аристократке. –  Он безумен. – Сделав один шаг вперед и вбок, она развернулась к Озаю, пристально глядя на него, и так стояла с треть минуты, после чего прошла мимо, вышагивая и цокая каблучками по полированному полу в сторону окна, пока не остановилась у самого стекла, глядя сверкающими, как изумруды, глазами вдаль. –  Ты сам это знаешь. Даже если кажется разумным, Озай, это не так; на Паланхи я еще верила в то, что ошибалась, закрывала глаза на очевидное, - она печально улыбнулась своему отражению в стекле, и, подняв руку, медленно провела пальцами вдоль него. –  То на В10 обманывать даже саму себя стало больше невозможно. Все иллюзии, Озай, обладают одним существенным минусом, - однажды превращаются в ничто.
Иногда очень хочется поверить в то, чего нет, и это чистая правда. Глядя на гаснущий в медовых облаках закат, она думала о том, как считала, что встретила самого необычного темного в истории Галактики, невероятное исключение из правил. Не просто выдрессированную машину для насилия и убийств, но человека выдающегося ума, способного не только здраво и трезво мыслить, но и чувствовать. Поражалась тому, как необычно хорошо он владеет собой для адепта Тьмы и как прекрасны его манеры. И как же прискорбно стало беспощадное осознание, что она так глупо ошиблась, как наивная девчонка, хотя прожжённому агенту и убийце сами боги велели бы это приметить первым делом.  Но теперь поздно стенать об упущенном, что сделано, то сделано, и ее миссия решить эту задачу с тем, что имеется. Ей нужно убраться с Бастиона, улететь так далеко, как только возможно, чтобы не чувствовать даже отголоски зарождающегося здесь мрака и хаоса. Кто-то счел бы неразумным говорить то, что сказала она, брату гранд-визиря и прокуратору, но она точно знала, что может ему это сказать, и не только ради того, чтобы проверить лояльность. Она еще там, на В10, последним в этом мире перед помутнением смерти увидев его глаза, поняла, что – может. Озай ее не сдаст, не побежит докладывать, сияя счастливой собачкой, к хозяину, именно потому, что они братья. Виджил ему не хозяин, и, помилуют боги, никогда не будет.

Отредактировано Adria Inara (16.12.17 12:54)

+1

4

Юный Озай Кето с детства отличался неумением спокойно слушать, нетерпеливо перебивая и прерывая всех.  Отца. Мачеху. Кузенов и кузин. Бесчисленных тетушек. Но за два неполных года она приучила его стоически выслушивать все, что считала нужным сказать – и только потом возражать. Эта привычка так въелась в сознание, что и сейчас стоял и смиренно слушал ее. Только четче вдруг обозначились скулы и ситх опустил взгляд на носки сапог – не от стыда, нет. От злости. Ему было неприятно слушать такое в адрес брата. Это бесило его и вызывало желание заставить замолчать. Но он ничего не говорил и не делал, и взгляд уводил – потому что признавал, что она как никто имеет право на такое суждение.
-Все же мне кажется, ты судишь слишком сурово- упрямство всегда берет свое. Рожденный спорить без оного не может смириться даже с той мыслью, которая резонирует с его собственной.  Сейчас в нем говорит мальчишка, горящий желанием защитить имя родственника. Кето могут подставлять и убивать друг друга, но позволять чужому языку марать семейное имя – никогда. Адрия не чужая. Но сейчас у него чувство, что если она так думает о Ритхилте, скоро начнет также думать и о нем. А этого очень уж не хочется. И потому нужно доказать, что все не так. Хотя бы – не так плохо. – Ритхилт неплохой человек, просто… - и замолчал. Только нахмурился и резко потер лоб. Кажется он зашел совсем не с той стороны и теперь может только глубже закопаться. Придется иначе. – Я понимаю. Ты раздражена. Ты зла. Наша жизнь и свобода всегда бесценны для нас и ты вправе гневаться. Я согласен с этим. Но попробуй посмотреть на ситуацию нашими глазами. То, что произошло на В10 – чудовищно. Как измерить степень этой чудовищности, если я до сих пор ошарашен. Я! – обтянутая перчаткой рука гулко стукнула в грудь, сминая китель. – Но я думаю, несправедливо утверждать, что мой брат переживает это как то иначе!  Он этого не показывает и не покажет, проклятье, я его знаю. Но если обратиться хотя бы к холодной логике – он постучал сложенными вместе указательным и средним пальцами себе в висок – тот, кто зациклен над контроле над всем вдруг теряет контроль над собой. Что может быть хуже, Адрия? Ужаснее? Думаешь, я не злюсь на него за то, что опоздай я на секунду – он бы тебя там убил? Да я в бешеной ярости от этого и не прекращаю испытывать ее и по сей момент. Но что мне сделать, м? Бросить ему вызов? Убить его? Ты этого хочешь сейчас, чтобы тот кто посмел тебя обидеть – перестал существовать? – он не в силах был всю эту эмоциональную, хоть и приглушенную речь – вдобавок прикрывшись от всех и глушилками, и Силой- стоять на месте и почти бегал по пролету из сторону в сторону, яростно жестикулируя и в самых ярких моментах почти нависая над плечом Инары, чтобы сообщить ей их лично в ухо.  – Может я не прав. Но если – просто представь если – мы нужны ему? Нужны, потому что мы с тобой его лекарство от безумия? Что ты скажешь на это? Если твой уход ввергнет Галактику во Тьму и Безумие… ты готова взять на себя эту ответственность? Скажи мне – готова? Он мой брат, и я его не оставлю. А ты…  ты вольна сама решать. – остановившись, он широко развел руками.

+1

5

Иногда Озай вел себя, как ребенок, притом, еще и очень взбалмошный. Откуда в этом уже взрослом человека такая идеалистическая вера во что-то чистое и светлое, когда дело касается человеческих натур, или, попросту, все дело в том, что ему хочется в это верить, чтобы ощущать собственную ценность? Мило, да, но до того бесперспективно, что лучше бы тебе, дорогой мой, расстаться со своими иллюзиями, пока не стало поздно. Привязанность хороша, лишь когда она обоюдная, в противном же случае, это оружие, которое используют против тебя, и от которого, увы, ты защититься не сможешь. Сколько было в ее жизни таких случаев, не сосчитать, но опыт приносит в жизнь не только воспоминания, а с ними боль, но и закаляет умение разрывать любые привязанности, сколь сильны бы те не были, если они становятся ей угрозой, несут выгоды куда меньше, чем вреда.  Это всегда было так же тяжело, как самолично ампутировать себе конечность, резать по живому, не обезболенному, но умения не выдать своих истинных чувств Адрии было не занимать, иначе бы она не выжила.
Она следит за движениями Кето с высокомерной леностью, поражаясь энергичности порывов; но именно поэтому к нему у нее до сих пор остается привязанность, обрывать которую женщина не спешит. Из Озая плохой ситх, в глубине души она опасается искренне, что годы и власть в совокупности с Тьмой превратят его в второго Вейдера, потому что они слишком похожи своим темпераментом. Говорят, Энакин Скайуокер был добрым и отзывчивым юношей, не без тщеславия, конечно, но оно свойственно всем одаренным юнцам. Он был героем Войны, это она сама знала, лично видела по Голоновостям в те годы. Красивый, статный молодой мужчина с светло-каштановыми волосами и гармоничными чертами лица; у него были умные, пронзительно голубые глаза, но в них не было высокомерия или злобы. Он всегда готов был пожертвовать собой, чтобы спасти людей, так как же так вышло, что тот, в ком не заподозришь Тьмы, стал ярым ее слугой? Что его сломало? Что столкнуло с края в бездну? Сидиус ли один стал тому причиной или было что-то еще?
Она хорошо помнила первую встречу в кантине на Нар-Шаддаа, та врезалась намертво в мельчайших подробностях в голову.  Видеть живое лицо собеседника вместо маски всегда приятнее, оно способно вызвать теплые чувства, расположить к себе; хотя эта высокомерная манера держаться и послужила причиной не очень умного поступка с ее стороны, неприязни на самом деле не было.  Маску же его она ненавидела всегда, в бою разумно скрывать лицо, но в мирном  разговоре прячут эмоции те, кто лгут. Мягкий вкрадчивый голос уверяет, что он честен с ней, что ему можно верить, но – ему, этому еще совсем молодому бледному лицу с большими золотистыми глазами, она готова была верить, - возвращалась обратно маска, и для нее все слова прекращали иметь вес. Маска перечеркивала их, потому что маска – Ложь, маска не давала ей обещаний. В маске он как Безликий Демон – с кого спросить за нарушенное слово, если темнота под маской не имеет образа?  Вечно беседовать с двумя….
Но сейчас она перестала ее ненавидеть, осознав в Диком Космосе, что Виджил – это не одна маска, а минимум две: одна эта, темная, резная, металлическая, видная всем, но вторая – то самон лицо, которому она верила. За ней, второй, такой неприметной в своей естественности, оказалось чудовище, которого она могла бы представить, но не захотела, выбрав иллюзии. И все же все было непросто, все было слишком непросто, и ей требовалось немалое самообладание теперь, чтобы держаться невозмутимо. Женщина лишь коротко усмехнулась, когда друг спросил, хочет ли она смерти его брату, во имя отмщения себя; нет, она понимала, что для Галактики, возможно, это был бы хороший выход, но, положа руку на сердце, выдать это за свое истинное желание не могла. Как бы спокойна и уверенна в своих выводах она не казалась внешне, внутри она такой не была; говоря Озаю резкие слова, она хотела не только, чтобы он в них поверил, она хотела убедить в них до конца саму себя. О, как проще было бы, будь его младший брат хоть вполовину таким же, как Кето! Если бы не было этой молчаливой отстраненной манеры, за которой совсем не видно чувств, ей было бы легче понять, что в собственном сознании ложно и ошибочно, а что нет. Но Ритхилт жизни ей не намерен был упрощать…
- Разумеется, твоя преданность брату и забота о нем похвальны, - спокойно отвечает женщина, разворачиваясь, спиной к окну и лицом к собеседнику. – Хотя я удивлена, что ты, темный пророк, ситх, так быстро привязался к нему, и все – я горжусь тем, что человечность в тебе жива, несмотря ни на что. Любовь нужна всему живому на земле, она движет историю, позволяет выживать, но, помнишь ли ты, что это делает любовь обоюдная?  Что лишь осознание того, как будет страдать близкий, крепко любящий тебя человек, не важно, друг ли это, брат, мать, супруга, придает сил собственному сердцу, которое стремится к ним? Но, мой друг, любовь столь горячая, не имеющая равного ответа с той стороны к тебе, приводит к глубочайшей ране в душе, которая ослабляет и мучает, и лишает тебя сил, уверенности, надежды.  И потому я хочу просто спросить тебя – Озай, а ты уверен, действительно уверен, что Ритхилт так же любит тебя? Уверен ли ты, что он так же любит меня, как ты предлагаешь мне его любить? Он опытный манипулятор, искусный притворщик, ему не стоит большого труда обмануть тебя в своих ответных чувствах, если видит, как ты готов в них верить.

Отредактировано Adria Inara (16.12.17 14:14)

+1

6

Ситх нахмурился. Широкие брови сползлись тучами к переносице, а медового оттенка радужки потемнели.  У него было стойкое чувство, что он что то упускает в этом разговоре – и в теме вообще. Как хвост вомпы-песчанки. Вроде бы вот он, когда она движется – а как замрет, так не может взор выцепить его среди песчаных барханов. Знаешь – здесь. Чуешь. Но не видишь. Так же и сейчас – он чувствовал, что нечто очень важное скользит где то рядом по воздуху, но где – где? В отличие от брата, он не был поклонником философских разговоров и умственных ловушек, предпочитая работать руками грубо говоря.  А еще его жутко раздражал этот спокойный, лишенный каких либо эмоций, кроме лекторского терпения голос Адрии. Ее мягкий, чарующий, обволакивающий тембр голоса завораживал и толкал против воли поверить, усомнившись в собственных идеях. Настолько, что к концу ее речи темный и вовсе зажмурился и тряхнул головой, точно надеясь как песок вытряхнуть из сознания все услышанное, да только бесполезно. Злило и то, что она говорила вещи, с которыми было трудно спорить.  Будь он простым смертным – пафосно бы сказал за веру в близкого! Доверие мол. Но как темный сам для себя отметал эту чушь – Адрия права, он не знает. У него нет никаких гарантий.
- Ты же наемница, - внезапная мысль кажется глупой по своему – но почему нет? – и он озвучивает ее, не стараясь толком обдумать. – Не так ли? - он делает порывистый широкий шаг к собеседнице, оставливаясь рядом и нависая над ней. Мысль идиотская, если подумать. Даже бредовая. Но разве не ясно по ее тону, что миледи для себя все решила и ее решение ему не переспорить, он никогда не мог выиграть в споре с Адрией – какой бы не была тема.  Но если она решила так, то значит в скором времени покинет Бастион. Ритхилт может быть сколь угодно уверенным в своих людях, но Озай чувствовал шепот Великой Силы, что ей это удастся. Не сегодня пусть – завтра. Через месяц. Она настроена на это – и это читается в глубине ее глаз. – Я не буду с тобой спорить, вижу что словесного искусства с тобой тягаться у меня не хватает. Я мог бы залезть к тебе в голову, но никогда этого не сделаю. И что же остается тогда? – Кето прищурился, пристально глядя прямо в зеленые глаза женщины. Но колебался он недолго. – У меня к тебе деловое предложение, Адрия.  – Он протянул ей раскрытую ладонь. – Ты дашь мне слово, что оставишь намерения побега с Бастиона. Я дам тебе слово, что лично буду отвечать за твою безопасность. Ты проведешь с нами здесь полгода – и если к концу этого срока ты не изменишь своего мнения о моем брате, которое ты озвучила сейчас, я отдам тебе все, чем владею на Ондероне – ты легко можешь узнать, что это немалые деньги. Достаточно, чтобы жить долго и счастливо в почете и уважении ни в чем себе не отказывая. Я обязуюсь лично тогда отвезти тебя на Ондерон или в любую другую точку мира, куда ты захочешь, даже если Виджил запретит. – И застыл в ожидании ответа, внезапно чувствуя как беспокоит его то, что она скажет. Сделка показалась бы глупой, но Озаю было глубоко наплевать на все те деньги и особняк, он все равно ими не пользовался. Зато оставалась крохотная надежда, что наемническая природа возьмет верх и Адрия не сможет отказаться от такой сделки. В конце концов – она ничего не теряет. Разумеется, если братец не захочет ее опять убить – но на этот счет Озай уже сделал себе пометку в ближайшее время прижать его – если понадобится в прямом смысле – к стенке и обсудить наедине кое какие моменты. Он сам не хотел отпускать подругу, ее компания напоминала о временах счастливого детства и успокаивала наличием рядом того, кому можно довериться. Так что в сделке был и его интерес, но делать все за Виджила он не намерен. Если тот не может разобраться в том, чего хочет – в одиночку Сэйган это не вытащит.

+1

7

В какой-то момент услышанное настолько ее удивило, что Адрия лишилась контроля, и эмоции проступили на лице. Нахмурившись, напряженно всматриваясь в собеседника, она пыталась увидеть на его лице хоть тень шутки, но вместо этого видела лишь упрямого мальчишку, готового на все ради достижения желаемого; типичный темный. Ей достаточно на пути встречалось адептов Тьмы, чтобы уж эту то их особенность накрепко запомнить, потому что, видимо, Тьма не может иначе.
- Что? – все еще не веря услышанному, переспросила она, и в голосе звучали ноты притаившейся за камнем ледяной арканианской змеи, готовой броситься на жертву, стоит лишь той подойти ближе . – Ты… нет, -напряженность внезапно сменилась резким смехом, Адрия покачала головой и отмахнулась рукой, будто от иллюзии. – Ты еще безумнее, чем твой брат, видимо! Я? Остаться здесь? Нет, нет. Я не собираюсь думать о побеге, Озай, потому что я не собираюсь бежать.  Я намерена обратиться завтра к твоему брату, мой дорогой, с официальным требованием отпустить меня, потому что я все еще лицо Хейпанской службы безопасности, и удерживать меня здесь против моей воли – преступно. И если ты так заботишься о нем, то лучше убеди его дать мне улететь.  Все, что нам всем на самом деле нужно, это оказаться как можно дальше друг друга, по крайней мере, мне от вас точно.  Когда-то жизнь показала мне уже, к чему могут привести привязанности, и сейчас я снова допустила ту же ошибку. Так что – нет, милый мой дружок, твоих миллионов недостаточно, чтобы заставить меня рисковать своей жизнью, находясь здесь. Долгие годы я жила по закону «Любовь – не то, на что стоит делать ставки», и этот закон спасал меня, и все, что произошло на В10, лишь окончательно убедило меня, что я не заблуждалась, что тот закон правилен. Я пожелала лишь на миг в нем усомниться, решила поверить Ритхилту, позволила своим чувствам к нему вплестись в картину бытия, и вот что я имею, Озай. В10. Я имею В10, и я никогда не забуду, что не было в тех глазах ни нежности, ни привязанности, ни любви; даже обиды не было, а ведь ее можно понять, на эмоциях близкие часто совершают ошибки. Там была только жажда убийства. Он хотел меня убить, и убил бы, если бы не ты, так о какой ошибке суждения ты говоришь? – женщина презрительно фыркнула. – Хочешь купить брату игрушку? Так поступи проще, я могу подсказать сотню невольничьих рынков, где продают первых красавиц Галактики на любой вкус и цвет, и даже не за миллионы. Купи и подари, пусть играется, пока не надоест, а надоест, новую купишь. А я, прости, в проститутки не нанималась, да и эскорт работать что-то нет желания. Мне не нужны твои деньги, Озай. А теперь извини, мне нужно идти, - ему все-таки почти удалось прорвать оборону, выведя ее на эмоции своим предложением, которое внезапно, в глубине души, воспринялось, как очень оскорбительное.  С одной стороны, она действительно наёмник, но ведь и он предложил ей не конкурентов убить за хорошую цену. Это все имело какой-то рабовладельческий подтекст, и память слишком бурно реагирует, поднимая не самые славные воспоминания. И потому, чтобы не сорваться, отбросив прочь все самообладание, Инара предпочитает окончить этот разговор и, степенно кивнув собеседнику, идет в сторону лестницы далеко впереди.

+2

8

Всему в мире есть предел. Иногда его нужно долго искать – но не в случае предела терпения Озая Кето. У ондеронца его хватало на крайне ограниченный отрезок и тот лишь укорачивался, когда дело касалось споров и дискуссий. Здесь был хорош брат, а не он, - возможно Виджилу хватило бы терпения вести этот сложный и запутанный диспут с упрямицей. Но не Озаю. Ситх подождал молча, пока она пройдет мимо и вскинул руку. Телекинетическое воздействие мгновенно опутало незримыми цепями все тело наемницы, вынуждая ее застыть в абсолютной неподвижности. Тьма тут же всколыхнулась, волнами разливаясь по дворцу. Она скользила невесомым облаком по стенам, над полом, лишая пространство света и даже солнечный свет за окном казалось померк – но причиной стало лишь то, что солнце село.  Пролет заполнила темнота, но люстры не успели загореться, как треснули под воздействием телекинетического удара. Медово-желтые глаза внезапно встали в контраст с побледневшим и посеревшим лицом и засветились ярче, как два фонаря желто-янтарным светом. Тонкий рот и без того стал вовсе прямым росчерком тонкой полосой.
Тьма окутывала и Адрию, оплетая ее гибкой лозой. Заставляя замереть в том положении, в котором настигла. Не давая даже шелохнуться – но позволяя дышать. Но не говорить.  Он чувствовал в вытянутой руке каждую вибрацию возмущенного подобным поведением тела и внезапно наслаждался ею. Тьма дает чувство абсолютной власти. И ему трудно сопротивляться, трудно напоминать себе о простых основах человеческих взаимодействий… Ситх подошел к жертве медленно. Лениво. Вышагивая как по подиуму. Пока не остановился за спиной и не наклонился с правого плеча к самому уху, касаясь почти щекой ее виска.
- Видишь, до чего ты меня довела? – почти заботливо и сочувственно звучит его тихий низкий голос. – А все потому, что не способна просто и спокойно выслушать меня и мои доводы. Но я не люблю, когда мне не дают договорить и убегают. Ты лучшая в своем роде, - он поднимает руку, поглаживая рыжие локоны нежно. Но все еще продолжает держать ее в коконе телекинетической энергии и чувствует, как на собственном виске пульсирует напряженная вена. – Опасная. Жестокая. Коварная. Ты почти безупречна как убийца, Адрия. Как агент. Сколько жизней невинных людей тобой загублено? – шепчут губы ей на ухо. – Ты когда нибудь сожалела об этом? Когда нибудь в ночи приходили к тебе призраки погубленных тобою? - рука прошлась подушечками пальцев по ее виску и задержалась на скуле. – И я, и мой брат имеем привязанность, равно опасную на обе стороны… дорогая. Доверяя тебе, рискуем ничуть не меньше и оба знаем, что ты способна мило улыбаясь нам и нежно обнимая вонзить нож каждому из нас в горло. Кажется… - он усмехнулся. – в этом не стоит сомневаться. Но каждый из нас способен играючи свернуть тебе шею, выжечь твой разум в сознание послушной куклы. Но мы этого не сделали. Ты права. Любовь не то, на что стоит делать ставку. Но как насчет доверия? Уважения? Преданности?  Если ты не способна любить нас – пусть так. Но ты способна уважать нас? Думаю способна. И это я уж точно готов гарантировать в ответ. Ты обидела меня, подумав, что я хочу завести игрушку. Мне было неприятно. Я лишь хочу, чтобы ты осталась и помогла мне. Осталась свободным и независимым человеком. В тебе больше опыта, больше мудрости – чего недостаёт мне. Один я не справлюсь. – запечатлев на виске женщины, покрытом бисеринками пота от напряжения тела, поцелуй он отступил назад на четыре шага, прежде чем телекинетическая хватка разжалась и женщина оказалась свободна. То было лишь благоразумие знания – ему ли не видеть было, какой свирепой становилась наставница, если злилась. Он же совершил сейчас над ней насилие в каком то смысле и первым ее действием мог стать именно пресловутый удар кинжалом. Причинять же ей физическую боль он не хотел и предпочел просто разорвать дистанцию, чтобы успеть предусмотреть возможный выпад мягким блоком.

+2

9

Однажды, на одной богом забытой планетке, ей довелось по неосторожности вляпаться в болото, увязнув там по грудь; если бы не лебедка с пусковым механизмом, встроенная в наручь, рыжеволосая наемница могла окончить свое существование много лет назад, совершенно бездарным образом, поглощенная ненасытной грязевой пучиной. Но ей хорошо запомнилось то чувство беспомощности, отчаянные вопли мозга, приказывающего телу без каких-либо последствий. Не потому, что сигнал не доходит, напротив, просто внешнее воздействие слишком сильно; и потому оно, то болото, вспомнилось ей сейчас, когда Адрия сделала очередной шаг и застыла в воздухе, точно снова рухнув в грязь. Только тогда она погружалась неотвратимо, но медленно, а сейчас – разом, не успела даже охнуть. Точно целиком вошла в липкую гранату. Чем и могла шевельнуть, так это глазами, и сразу не поняла даже, что происходит.
Но все рано или поздно обнажает свою суть; можно сколько угодно пыхтеть гневно, быстро понимаешь, как ничтожны любые попытки сдвинуться. И голос темного, звучащий над ухом, не кажется приятным, напротив, его звуки раздражают до неотвратимого желания плюнуть в рожу. А лучше не плюнуть, лучше взять корабельный турболазер, навести прямо в грудь и нажать со смачным чувством удовлетворения на гашетку.  Чтобы не просто убило, разметало в радиус половины дворца, по мелким ошметкам, по атомам. Зато ясно стало, как мало может самый высококлассный профессионал своего дела против вот такого вот, зарвавшегося, обнаглевшего форса, возомнившего себя царем этого мира только потому, что Великая Сила дозволяет ему прикоснуться к своему могуществу. О, если бы только ей сейчас за плечо верного Пузыря! Вот тогда бы посмотрела она на его борзоту и самоуверенность, и, хотя она не могла видеть его лица, ей казалось настойчиво, что ситх усмехается.
Ярость живет глубоко; как дракон, свернувшись где-то там, на диафрагме, возле сердца, который спит, спрятав морду под длинный хвост. Он лишь темное пятно там, на дне бездны, в кромешной тьме, пока не шевелится, не открывает свои алые глаза. И только потом, когда он устремляется, расправляя крылья, вверх, в разум, закрывая собой свет сознания, можно узреть его первозданную, неповторимую красоту; разобрать, как переливаются его чешуйки в багряной зареве пламени. Огонь всегда сопровождает этого хищника, питающегося людским рассудком.  Ничто и никто не способен выстоять на равных один против чудовища, поднимающегося из недр земли; и как тут не вспомнить прекрасных и ужасающих питомцев Кабу, последних из некогда распространенного вида?  Полные губы наемницы были напряжены так плотно, что обнажились края клыков, и уже не зеленым, почти алым пламенем отражался свет ламп в глазах. Если бы она могла хоть пальцем шелохнуть, она вряд ли смогла бы остановиться в тот миг, еще один раз из уже почти позабытых немногих полностью потеряв над своим драконом ярости внутри контроль.  Слушала она Озая? Разве что совсем краем уха, потому что все силы разума, объятые нестерпимым пламенем бешенства, были брошены на то, чтобы преодолеть этот барьер, овладеть контролем над собственным телом; она утратила полностью из виду весь внешний мир, пытаясь вспомнить, как заставляла артефакт работать, но вот же беда, тот обычно работал сам, ей достаточно было лишь разозлиться и направлять высвобождаемую им энергию. Сейчас артефакта не было, и пальцы, напряженные настолько, что казались сведенными мучительной судорогой,  мелко-мелко дрожали, крупная капля пота, образовавшись у самой линии волос, медленно ползла вниз по виску, на котором вздулась вена, пульсируя.
Короткая вспышка перебоя напряжения внезапно заставила моргнуть лампы, или что-то иное, Инаре не было дела. Она внезапно почувствовала сначала холод, наполняющий вены, а потом рука резко взметнулась вверх, подчиняясь столь настойчиво повторяемой команде мозга. Но это была не заслуга Адрии, поскольку тут же стало ясно, когда давление исчезло слишком быстро, что ее отпустили; наемница едва не упала, пошатнувшись, но успела выставить вперед ногу, чтобы удержать равновесие.
-  Для тебя уготовят отдельную бездну по ту сторону жизни, - хрипло прошипела она, выпрямляясь. – Это уже не сделка, Кето. Это шантаж. – Она повернулась медленно, выставив вперед голову на напряженной шее, точно змея, покачивающаяся перед броском. Сжимая и разжимая до болезненной отдачи пальцы, точно они затекли, женщина на самом деле пыталась обуздать ярость, которая толкала ее упрямо, сломя голову, броситься на противника, наплевав на все шансы. Не сегодня, нет, не сегодня она припомнит ему эту выходку… хорошего охотника отличает умение выждать, ибо лишь с ним можно завалить более сильного врага.  -  Ты действительно надеешься заключить союз на таких условиях?

+1

10

Сдерживаемая внутри Сила норовила пробиться наружу в бессмысленной вспышке гнева, но ситх удержал ее. Он только принял соблазн постигать науку древних из рук своего брата, удостоенного титулом лорда ситх – его нарекла последняя из них, - но в душе все еще оставался пророком. Тем самым пророком, который звезд с неба не хватал, и отличался лишь в бою. Ему не дан был дар великого предвидения, он не мог увидеть события грядущих дней на много месяцев вперед. Он был оружием. Искусным. Ловким. Выносливым. Но оружием, живым продолжением своего меча, и потому создав его не менял ни разу. Он вернулся бы за мечом, где бы ни оставил. Всегда. В тот день, когда осторожно и медленно, в состоянии величайшей концентрации, он еще совсем молодым парнем, собирал сложную конструкцию, чей чертеж давно хранил в уме самолично прорисованным, Озай думал о том, благодаря чему занял свое место среди пророков. Все эти годы ему давало возможность сохранить свой ум и душу неизвращенными, не испорченными тленом ложных убеждений то, что хранилось в сердцевине рукояти, как и в его душе.
Сегодня все это было важно, как никогда. Крохотная сила, которая смогла удержать его от срыва в бездну на протяжении стольких лет, теперь могла бы помочь брату удержаться в своем уме. На В10 Ритхилт показал, как на самом деле слаба та грань, которую Кето подозревал более крепкой. Брат мнил себя умным, держащим все под контролем, но пророк чувствовал где то внутри себя – это западня. Именно на этой уверенности Виджил скатится на всех парах в бездну безумия, даже не замечая что делает. Считая что все это нормально. Величайшая иллюзия! Но в самом Сэйгане было слишком мало знания о том, чем он хотел спасать брата. Он имел лишь поверхностные, иллюзорные представления о том, что мнилось ему величайшей силой во Вселенной. И потому думал, что это чувство как кольцо, можно надеть и снять тогда, когда пожелается. Он не перерос это мальчишеское наивное видение потому, что просто не имел возможности это сделать. Отношения внутри Секты предполагали все что угодно, но никак не крепость уз и чистоту чувств. Конечно, Каданн любил услаждать свою плоть и оргии проходили чаще, чем медитации, но они ничему не способны были научить, когда дело касалось спасения чьей то души. Они и тело то спасти могли сомнительно. И в нем возмужавшем хватало силы признавать, как скудны познания, чтобы просить помощи.  Вот только наемница была как водится не ко времени упряма.
- Не злись на меня , - обуздывая рвущийся на волю гнев, попытался начать он миролюбиво. Даже слегка приподнял разведенные руки . – Я же темный адепт Силы, для меня естественно добиваться желаемого любым путем. А я желаю того, о чем прошу. – Ложь чистой воды и в глубине души он это и сам знал. На самом деле не желал. Того о чем просил – не желал. Более того той частью души бешено радовался упрямому отказу женщины. И та же часть шептала в эту самую секунду, что он мог бы бросить вызов брату и решить проблему иным способом: просто убив его. И заняв место . Имеет ли право убивший ситха зваться ситхом? Думается, что да. По праву сильного. Но он волевым усилием засьавил эти мысли исчезнуть в глубинах разума.

Отредактировано Ozay Keto (18.01.18 23:52)

+2

11

Эмоции – не наслаждение, не чарующий зов серен с моря, опьяняющий разум, это проклятье, яд, растекающийся по венам, и лишь глупец станет истово желать их.  Они лишают разума, способности здраво мыслить и откликаться на сигналы внешнего мира, в них свое собственное царство, где есть лишь одна правда, твоя единственная, и ничто больше не имеет значения. И, точно в водоворот, утягивает в бездну, в пучину, в которой теряешь все то, что было ценно; и горишь, и тонешь одновременно. Адрия, помедлив, подняла руки, опуская расслабленные ладони на глаза, точно пытаясь скрыться в их тени от яростного света, бьющего прямо в лицо, пытаясь принять решение так, как шептал разум, и все же вынуждена была признавать, что была не в силах. Там, где почти кричал рассудок «Беги!, некое непонятное, тянущее, жгущее изнутри чувство в груди заставляло остаться, уступить, точно вколотая в вены инъекция заставляет мышцы быть парализованными против всякого приказа мозга. И остается только биться там, внутри, безумной птицей, разрываясь между логикой и намерениями, между душой и разумом. Все внутри восставало против идеи Озая, почти срывая голоса, доказывая внутри сознания, что его мысль безумна и опасна, и первой от нее пострадает именно она, но так тяжело было дышать, беспристрастно делая шаг назад. И хотелось вонзить собственные ногти в кожу, сдирая ее с черепа, пытаясь разорваться и разобраться одновременно.
Бесполезно.
Гулко стучит в груди ровным ритмом сердце. И нет никакого объяснения этому жару в груди, будто прямо за ребрами развели незримый костер, который и нагревает изнутри, почти обжигая физически, плоть, мешая свободно дышать, мешая мыслить и существовать. И каждый вдох дается с трудом, будто давит тяжкий груз, и нет никакой надежды объяснить, что же на самом деле заставляет ее стоять вот здесь, когда самое разумное развернуться и бежать? Страх? Быть может, оттого, что Озай уже продемонстрировал ей свой дар лишить ее даже воли к передвижению, но только то, о чем он просит, тонкая материя, насилие там неуместно. Она должна бы сама захотеть, а хочет ли она, если разрывается на две части, каждая из которых стремится в разные стороны. Одна нашептывает: спасайся, пока можешь, ты не справишься, не осилишь, только погибнешь в бессмысленном рывке вперед. Но вторая нежно мырлычет тоном надежды: ты справишься, ты сможешь, быть может, именно в этом твое предназначение в этом мире, ответ на вопрос, который ты так долго искала. Не попробуешь, и будешь вечность жалеть, глядя, как утекают сквозь пальцы дни, лишенные чего-то самого бесценного, что никогда уже не повторится.  Шанс дается только раз.
Один лишь раз.
Второго не будет.
Сдашься – и до конца своих дней тебе останется лишь горькая память о тех минутах, что могли стать твоими на всю жизнь, но были безжалостно отринуты сильною рукою. Мы все кажемся себе такими сильными, принимая волевое решение, но в итоге остаемся у разбитого корыта, потому что… а важно ли, почему?  Просто ли так встретились эти двое ей на пути? Два слишком необычных для своего племени человека, и готова ли была она отвергнуть обе протянутые руки ради сохранения самой себя? Надо бы, о, как надо бы, но нет сил, чтобы решиться, хочется поверить, может, в последний в жизни раз, но как же хочется. И сползают обессиленные пальцы вниз, на грудь, когда зеленые глаза поднимаются на собеседника, полные тайной, глубокой тоски и муки, там, в глубине зрачков, точно упрашивая его дать команду к спасению, вслух прошептав единственное: «Уходи», но никто ей этого не скажет, и выбор ложится на собственные плечи. И с ужасом почти она понимает, что не в силах отступить, цепляясь за ничтожный шанс, когда губы изрекают:
- Что ж… будь по твоему, Озай. Я принимаю эти условия, но… если что, пусть же жизнь и  участь моя будет на твоей совести. Теперь я могу идти?

+2

12

Лицо ситха неожиданно разгладилось, осветилось улыбкой и сделалось совсем еще молодым. Точно стотонный камень разом упал с плеч, и Озай выпрямился, приосанился. И улыбнулся ей.
- Погоди, - негромко начал он, сделав наконец те столь желанные шаги навстречу. Нрав ондеронский был буен и горяч, но отходчив. Потому не умел Озай подолгу держать гнева яростного, не подпитывая – на упрямстве одном. Смирилась Адрия, и в нем зарождающаяся ярость улеглась травой полуденной на холмах степных. Смирилась она, и он легко позабыл готовое сорваться намерение силой ее принудить, обронил злобу и перестал хмуриться. Зато вспомнил, что с самого прилета не доводилось мирно побеседовать. Ласкового взгляда уловить не доводилося. Решив вопрос насущный, упомнил о других – и шел теперь вперед, как кот в руки нежные. Не доверчиво шел, но с готовностью. – И скорее бежишь. Уж коли Виджила ты так опасаешься, я тебе чем не мил стал? Или не я все же смерть отвел от тебя неотвратимую? Не я против брата восстал? Не я ли, может, другом был тебе прежде? – пророк улыбался все еще, но в глубине медово желтых глаз поселился холодок. Хуже всего давалось темным правильное истолкование чужих эмоций и чувств, чаще переводили они их так как самим желалось, вот и сейчас говоря ей догадки, он сам начинал в них верить. И снова притихшая было злость зашевелилась. Уж что поделать с этим, он был привязан к ней как давно сгинувший в потоке времени мальчишка к матери, которой не знал. Но мальчишка ревнивый, обидчивый. Не желающий у матери признавать ни иных детей, ни упаси Сила иных любимчиков. Пожалуй в том он и за брата вставал горячо, что не демонстрировала она к нему великой приязни. А если иначе б было?
Четче означились линии скул на худощавом лице. Сдвинулись густые рыжеватые брови и нависли тяжелыми крыльями над глазницами, в которых яростно сверкнули волчьим блеском желтые глаза.  Будь иначе, не мог бы он гарантировать такого рвения, живо помнил как бесновался, за отцовскую приязнь соревнуясь…пока не появилась Адрия.
- Не надо мне так отвечать, таким тоном , - пока еще просящим построением, но уже с дюрастиловым отголоском в тоне голоса сообщил он ей. – Я не заслужил и точно это знаю. Тебе обещал, что никто вреда не причинит – и впредь не надо сомневаться в моих словах. Или сомневаешься, что смогу равной силой встать против брата? Так скажи прямо, не скупись.  Я добр к тебе и хорошо настроен , - поднялась рука и все ж с нерешительностью в минуту, но опустилась ей на напряженное плечо, сжимая его пальцами. – Но недоверием своим это легко испортить. Не хмурься, Адрия – и не ищи этого. Я могу хуже Ритхилта быть в гневе и опаснее в неприязни. Не ищи этого, не проверяй, поверь на слово. Ты меня знала. – и снова попытался улыбнуться, но улыбка вышла в этот раз кривая, недобрая. Больше под стать усмешке. Или ухмылке. –[b) Теперь же ступай… если хочешь. [/b]- Но руки с ее плеча не убрал, словно вынуждая остаться или скинуть ее, если пожелает уйти.

+3

13

Вот уж и впрямь – хуже детей, подумалось наемнице, отчего захотелось закатить глаза и тяжело вздохнуть. Видят ее родные боги, проще по минному полю пройти на голой интуиции, чем лавировать в потоках настроения ситха; двое братьев, так похожих, и столь разных, что кружится голова от попытки двигаться вперед, так, чтобы ни одному из них не наступить на мозоль. Вот перед ней Озай, живой, подвижный, горячий, как полыхающий в хаосе ветра лесной пожар, на который нет ни управы, ни контроля, и все, что можно делать, оказавшись там, это бежать, надеясь, что боги будут милостивы, и план удастся.  Он старший из них, но, как ей кажется даже сейчас, куда больший ондеронский мальчишка, чем двадцать лет назад; тогда в его руках был только гонор, теперь в них власть, настолько великая, что она может лишь пытаться представить ее границы. Но для Озая такая власть – огромное искушение, он всегда был слишком амбициозен, настойчив и твердолобо шел к своей цели, прошибая на пути любые препятствия, ментальные или материальные. Его брат намного более спокойный и взвешенный, но, пожалуй, и там нет меры, потому что слишком холодный.  Будто стоял в очереди за рассудительностью, но опоздал к раздаче эмоций, куда как раз первым поспел Озай.  А, может, наоборот, всю свою эмоциональность их мать оставила своему первенцу, тогда как второму пришлось брать то, что досталось, в любом случае, все, что было на руках у Адрии, это бесконечные догадки. Ни с одним из них не было проще; и, наверно, действительно умным решением было бы уйти, но иногда так случается в жизни, что, встречая кого-то на своем пути, ты точно оказываешься связан незримой нитью. И вот шепчет тебе разум: «Уходи, поступи разумно», но где-то глубоко внутри, в груди, становится мучительно жарко, точно выстрелили прямо в сердце, при мысли, что подобный уход будет концом. Это люди, которые не простят твоего ухода, никогда не примут никаких твоих аргументов, объяснений, оправданий. И самое ужасное, что она, пожалуй, не может уйти, не разрывая этой связи, рубить которую ей не хочется, потому что это почти как… семья. Чувство давно забытое, но такое сладко щемящее душу.
- Ничего ты мне не сделал, - все-таки вздохнув, созналась, пусть и с ворчливыми интонациями, женщина, скрещивая руки под грудью и поворачиваясь обратно к собеседнику. – Уж прости, Озай, но ты как был капризный мальчишкой, так и остался им.  Стоит сделать не так, как тебе нравится, и вот уже звучат угрозы, завуалированные под красивые слова, - она покачала в знак огорчения головой, слегка поджимая губы. – Пожалуй, в этом тебе все же стоит взять пару уроков у своего брата - если бы не его умение вести диалог, когда оно ему надо, я не стала бы тогда соглашаться работать на него, ни тогда, ни в дальнейшем. А ведь я еще тогда говорила тебе, что люди не любят угроз и принуждений, страх вовсе не такой хороший помощник, как вам, темным, вечно думается. Охваченный страхом человек сделает только то, что ты приказываешь, ни на грамм больше по собственной инициативе, а в большинстве дел полезно, чтобы тебе хотели искренне помочь.  Вот даже сейчас – ты навязал мне силой свои условия, и я согласилась, но какой мне интерес быть честной с тобой в момент окончания сделки? – она вынуждена была улыбнуться широко, хотя потребности не испытывала, чтобы показать собеседнику  то, что всего лишь приводит ему пример, а не прогнозирует свои реальные действия.  – Но, если бы ты дал мне спокойно уйти и подумать, быть может, я не стала бы уезжать без всяких азартных ставок, ты не рассматривал такой вариант? А оставлять в сознании место для допускаемого очень важно при анализе любого вопроса, Озай. Иначе есть огромный риск придумать самому себе все так, как удобно, а не так, как есть; это, конечно, приятнее, но потом может загнать в угол. Я вот допускаю, что Ритхилту, возможно, действительно пришлось очень тяжко на В-10, и то, что он сделал, было совершено не по доброй воле, если можно так выразиться. Допускаю, что ты прав, и мы можем ему помочь, если будем рядом и будем внимательны к нему. Но я так же допускаю и то, что этим мы можем и лишь усугубить его проблему, потому что не имеем никакого понятия о истинной ее сути, а он сам нам никогда не скажет, - при всей ее симпатии к советнику, увы, именно извечная его закрытость осложняла для нее отношения с ним; Адрия привыкла к более легким и более контактным людям, с которыми можно весело провести время, не занимаясь попытками разобраться в том, что творится у тех в голове, но тут так не выходило. Он то демонстрировал ей что-то, похожее на расположение, казалось бы, вполне искренне интересовался ее самочувствием, то превращался в полную официоза протокольную статую, от которой не вытянешь даже радушного слова, только ровный, безжизненный тон, и сухие отговорки. Вот и разберись тут, не приняв прежде литра полтора кореллианской бухи.

+3

14

Ситхи не только эмоциональны. Они подозрительны. Параноидальны. Недоверчивы. Мнительны. Целая комбинация тех качеств, которые никогда не будут желанными для любого здравомыслящего существа.  Их натура сложна и проста одновременно и ключевой смысл заключен не в агрессивности или неумении следовать простейшим человеческим чувствам, а в том что любые игры с ними обречены стать причиной конфликта. Только прямолинейность. Только максимально четко озвученный смысл. Иначе они додумают сами и вряд ли в пользу собеседника. Но в остальном – разговаривая с ситхом – ошибочно воображать себе некое неведомое чудовище, чуждое всему смертному.  Мы такие же живые существа, чувствуем, мыслим. У нас есть хобби и страхи, сомнения и пристрастия. Есть свои вкусы. Свои маленькие слабости. Мы можем устать или встать не с той ноги. Можем поддаться влиянию окружающего настроения. Мы такие же люди. Или ксеносы. Хотя в данный момент в Галактике два законных ситха – учитель и ученик – и они оба человеческой расы. Приверженность Тьме – это наша религия, жизненная позиция, если вам так удобнее понять. Это не болезнь. Не мутация. Не генная модификация. Просто моральные принципы, и они имеют право быть, потому что за мораль или религиозные убеждения ущемлять лишено смысла. Не делайте из нас монстров в своем сознании – и вы увидите в нас обычных людей со своими желаниями.  Мы тоже умеем и смеяться, и плакать, печалиться несбыточному или веселиться несуществующему….
- Ха! – Кето нетерпеливо дернул подбородок как норовистый катх под седлом, уставший ждать седока. – Я волен быть мальчишкой столько сколько моей душе будет угодно, пока это не мешает мне уничтожать врагов Империи.  В конце концов признай – он наклонился к женщине, чтобы оказаться ближе к ее лицу и внимательно посмотреть в глаза, - именно поэтому со мной тебе проще вести вольный диалог, что я капризный мальчишка, а не занудный и заумный старикашка профессор в тридцатилетнем теле, - ситх ехидно ухмыльнулся. И без имен понятно, в кого была эта шпилька. Впрочем таких высказываний он не страшился и открыто – во первых, это было правдой, во вторых, брат о его этой позиции прекрасно знал, в третьих, из них двоих выходила прекрасная и мощная комбинация именно за счет разности и черт, и потенциала. В конце концов Ритхилт тоже не упускал случая, когда ему надоедало слушать болтовню Озая пройтись по неуемности того и не умению что выжидать, что молчать. Бэнг – бэнг. Квиты. – Все эти допускания хороши для философов, Адрия. Когда тебе слишком сильно захочется обсудить сложные моральные концепции или извечные понятия непознанного – лучше обратись к Ритхилту.  Брат будет счастлив уделить тебе вечерок да еще и под такие высокоинтеллектуальные темы, где ему полный простор развернуться во всю мощь своего ума и памяти. А я с этого зеваю. – Он наконец убрал руку с ее плеча и поднял обе в жесте «сдаюсь». – Я человек действия. Я считаю необходимым попытаться с этой проблемой разобраться – и я хоть что то предлагаю. Лучше идей все равно нет! – завершив движение поднятием рук вверх будто собираясь ими взмахнуть, ондеронец опустил их в итоге и засунул в карманы брюк. – Если нам не скажет, то другим и подавно. Ну а за угрозы тут уж как есть. Всю свою жизни, эти двадцать лет, друг мой – я прожил в месте, где добровольно вообще никем и ничто не делается. Либо заставишь ты. Либо тебя. Не то чтобы я хотел над тобой доминировать и унижать – короткое пожатие плечами – привычка. Раз уж ты остаешься с нами жить, и тебе советую принять как данность, что галантность у нас с братом функция врожденная, но подключаемая по мере необходимости. Если тебе вздумается нам открыто перечить – особо на нее не располагай надежд.  Хотя лучше просто не перечь. – он скептически покосился на женщину, припоминая ее нрав. – Хотя это нереально…. Хотя бы просто не прилюдно, ладно? Думаю что наедине мы можем так же попытаться тебя выслушивать со всеми твоими возражениями. Возможно я сейчас больше гарантирую за Виджила, но я тоже попробую соответствовать. – И тут серьезность исчезла с лица графа. Разгладились морщины, сначала засмеялись глаза, а потом губы разошлись в широкой улыбке. Правой рукой освобожденной из кармана, он почти игриво толкнул Адрию в плечо, не применяя особой силы. – Не напрягайся. Я шучу. Мы же не идиоты, совсем не уметь слушать критику. Однако скоро конец занятий, и наши персоны привлекут тут много лишних ушей. Может пройдёмся до кабинета и выпьем по чашечка лума?

+2

15

Ондеронский мальчишка, пусть намного выше и шире в плечах, но она готова была поклясться, что узнает этот озорной игривый блеск в глубине глаз, как бывало прежде всякий раз, когда тогда еще юный Озай принимался кокетничать. И это поражало ее все время, с момента новой встречи на Ондероне, ведь Адрия логично ожидала увидеть совсем иное, по прошествии стольких лет, отданных служению Темной Стороне. Да, улетая из дворца, она знала, что мальчишку вот-вот отправят на обучение в некую Секту Темной Стороны, и граф Саратис находил это почетным достаточно, чтобы не скрывать.  И не была уверена, что хочет впредь когда-либо его увидеть, предпочитая сохранить в памяти светлый образ неразумного, своенравного, но все же доброго паренька,  которого могла бы любить, как младшего брата. Встретить же подобного инквизиторам, сломанного, перекованного в нечто ужасающе мерзкое внутри, означало испачкать эти нежные воспоминания, а у нее в жизни было слишком мало таких вот приятных моментов, не расписанных цветами крови и войны, чтобы не стараться сохранить их любой ценой.
Но Ондерон показал вновь, что его народ не так просто перековать. Сначала жила иллюзия, чтоо Озай просто притворяется, дурачит ее, но к этому дню она развеялась окончательно; нет, ее давний друг изменился, но она не могла сказать, что так фатально, как ей виделось в кошмарах. И отчего-то вспомнилась вся та порывистость, с которой он тогда говорил ей весьма пылкие слова, от которых становилось не по себе. Подняв взор, она выдержала его пристальный взгляд в упор, легко улыбаясь и пытаясь высмотреть в глазах мужчины те самые эмоции, что ей померещились тогда. В этом не было корысти, разве что немного женского тщеславия, но больше опасения – что за игру затеял Прокуратор?  Так быстро передумал он, изменил своим словам, или они были подобны порыву ветра, сорвавшись с языка всплеском эмоций, не более? Или же, что самое страшное, они все еще были в нем, просто закрыты принятым жестким решением, и трудно сомневаться, потому что даже в свои четырнадцать этот человек обладал невероятной силой воли. 
- Хорошо, - подумав, кивнула она в ответ. – Я согласна с тобой, ты прав. Продуктивное сотрудничество всем нам облегчит жизнь и снизит вероятность утратить ее для меня в результате короткой вспышки чьего-то гнева, - неприятное осознание, но разве можно куда-то деться, оказавшись прямо в логове туката? Этот закон она усвоила очень давно: если не можешь ничего эффективного предпринять, то глупо жертвовать собой ради упрямства. Гордость можно засунуть в задницу, чтобы выжить, ввести в заблуждение, выждать более удачный момент. Нет, не в характере Адрии было забывать нанесенную ей боль или обиду, но даже самая страшная рана затягивается, самая невыносимая тоска стихает, и тогда эмоции отступают на дальний план. Жизнь достаточно била ее, чтобы выучить простейшим истинам; она не могла, оказавшись здесь, одолеть двух могущественнейших людей Империи, бросая им вызов в лоб. Чего бы она добилась, кроме того, что обозлила бы двух ситхов? Они все равно взяли бы свое, просто заперев ее, как питомца, пусть и строптивого, в клетке, держа там, пока она не сдалась бы, не сломалась, а Адрия сидела в клетке достаточно, чтобы уяснить, как быстро она ломает даже самый сильный дух. Нужно быть умнее рядом с такими, как они; ей грех жаловаться, ее разместили с комфортом и относятся, по крайней мере, пока, с уважением, и это стоит ценить достаточно, чтобы не вставать на дыбы, слишком уж высоко, по крайне мере.  Любил ли ее этот человек или обманывался, в сущности, ничто, пока он верит в то, что должен относиться к ней, как к личности….
- Что ж, не могу отказать в таком заманчивом предложении, - улыбнувшись шире и подавив внутри безжалостно последние языке гнева, она нацепила на лицо маску беспечности, ловко подцепляя Прокуратора под руку. – Так ведите же, милорд, к обещанному.

Отредактировано Adria Inara (13.02.18 13:03)

+1


Вы здесь » STAR WARS. Падение » memory » "Song of Myself"[Внешние регионы]